Все, способные дышать дыхание полностью

Сорок Третий визжит, забившись под перевернутую миску для воды; вода стекает с его морды, на полу быстро образуются два мокрых пятна – одно у морды, второе под хвостом. Шестая-бет замолкает и больше не двигается. Яся Артельман молча запускает домиком в Сорок Третьего, домик с грохотом ударяется об миску, Яся Артельман бросается вон из запасника, его ботинки грохочут по лестнице. Внезапно направление шагов меняется: Яся Артельман возвращается, вбегает, трясущимися руками хватает коричневого крольчонка со стола и опускает в карман. В следующую секунду Яся Артельман начинает гоняться по запаснику за Сорок Третьим.

Сорок Третий (без слов). Не надо! Не надо! Не надо!!!

Яся Артельман наконец ловит Сорок Третьего сперва за заднюю лапу, а потом за загривок, другой рукой подхватывает с пола свой китбек, снова несется вниз по лестнице с истерически верещащим кроликом в руке, выбегает из запасника и изо всех сил швыряет Сорок Третьего в сторону жирафника. Следующий раз мы видим Ясю Артельмана примерно через пятнадцать минут: обежав огромную воронку, оставленную позади жирафника артиллерийским снарядом, Яся Артельман выходит в покореженные ворота зоопарка с колотящимся крольчонком у колотящегося сердца.

– Я не держу котов, – говорит Грета Маймонид с презрением. – Ноги этих мерзких тварей в доме моем не будет. Я их выгнала к чертовой матери.

Они просят разрешения осмотреть квартиру – разрушенную квартиру Греты Маймонид. Они очень вежливые, очень внимательные, они спрашивают Грету Маймонид, не нужна ли ей какая-нибудь помощь, один пытается поддержать Грету Маймонид, опирающуюся дрожащей рукой на косяк, за талию. Грета Маймонид одаривает его таким взглядом, что он поспешно убирает руки и извиняется. У Греты Маймонид все еще есть способность смотреть на мужчин таким взглядом.

– Даже и не надейтесь, – говорит Грета Маймонид. – Вы знаете, сколько стоит одно платье, одно мое платье? Я не позволю вам мацать мои вещи, у вашего поколения вместо рук плоскогубцы.

Они объясняют ей, что она просто не понимает, какие эти коты на самом деле. С ней они, эти коты, наверное, милейшие зверюшки, но на самом деле эти коты бандиты, серьезные бандиты, и помогают бандитам, и этих бандитов надо остановить, а без помощи Греты Маймонид это никак невозможно.

– Я не понимаю? – Грета Маймонид разражается хохотом, серебристым хохотом молодой красавицы; у Греты Маймонид все еще есть способность так хохотать. – Да они суки, негодяи, поганые твари. Они рвали мои вещи и смеялись, они сволочи, если бы я знала, где они, я бы своими руками вам их притащила.

Они говорят Грете Маймонид, что если коты вернутся, нужно вести себя с ними очень-очень ласково и обязательно-обязательно сообщить. Ей даже ходить никуда не надо, надо просто сказать слово «коты» на ушко солдатам, которые привезут пайки, солдаты будут в курсе. Они даже вида не подадут, что ее поняли, пусть она не боится.

– Бубале[165], – говорит Грета Маймонид, щуря глаза и запрокидывая серо-рыжую голову. – Я перестала бояться, еще когда твой дедушка думал, уезжать ему из Берлина или не уезжать.

Они уходят, и один говорит другому: «Ну и огонь бабка». Грета Маймонид идет к бутылкам с водой, расставленным вдоль медленно осыпающейся стены, дрожащими руками наливает воду в хрустальную миску, поддерживаемую серебряными херувимами, и несет ее к себе в спальню, и открывает шкаф с платьями.

– Сидите тут еще час, – говорит котам Грета Маймонид. – Ясно? С этих станется вернуться, я знаю их повадки, я всегда знала их повадки, они возвращаются раз, и второй, и третий.

Коты смотрят на Грету Маймонид, горелый молча кивает, серый трется большой грязной головой о ее руку.

– Суки мерзкие, – говорит Грета Маймонид, – ненавижу вас, бэhэймэс[166].