Камнями девочки играли в бриллианты,Заканчивалась Тридцатилетняя война,И словно перочинный ножичекПо мостовой катилась рыбья голова.Дальние овраги фосфоресцировали.Продовольственные склады тщательно охранялись.Караульные исполняли комические куплеты,Как будто артисты.«О, Господи, – шепталися в домах,—Мы что-то не очень хорошо себя чувствуем.Мы, в сущности, наповал убиты,Как подсказывает сердце.Предназначения судьбы не применяются в точности,Отсюда страшная неразбериха.Мы перекувырнемся и станем Габсбурги,Нам хочется блистать, кощунствовать».На заставах еще постреливали,Свободные передвижения были запрещены.В войсках беспрестанно жаловались на самочувствие:«Мы не очень хорошо себя чувствуем».
1994
<p>«Ударим в веселую лютню…»</p>Ударим в веселую лютню,Поедем на аэродром.Воскликнут часовые:– Сюда нельзя, панове!– Как жаль, мы проездом, панове,Мы лютню продаем.У вас на аэродромеСветло, как будто днем.Очевидно, празднества святые,И нам скрываться не пристало,И, значит, наши золотыеМы раздадим кому попало.
1995
<p>«Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну…»</p>Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну,Сопровождал военизированный караван,Подножка вертолета скользнула по виску,На всю жизнь остался фиолетовый шрам.Подростки латали бечевкою войлочный мяч,Пастухи выпивали, передавая узкий стакан.Я оставался в полном сознании, чтобы слышать приказ,У развилки дорог стоял истукан.К ночи пыль оседала, я споласкивал рот,Освобождался от наплечных ремней,Удары сердца я воспринимал как парольИ гордился озабоченностью своей.И обернувшись худым одеялом, как учил проводник,Я слышал было шаги развеселого сна,Но являлся мой старший брат и песен не заводил,И простуженно кашлял, и исчезал как луна.Я звал его, шарил по воздуху непослушной рукой,Обыскивал местность при поддержке ночного огня,И товарищи, смертельно уставшие за переход,Угрожали избавиться от меня.
1996
<p>«И в страшном сумраке аллей…»</p>И в страшном сумраке аллейВставал учитель слободской блаженной памятиС пятнадцатилетнею утопленницей в обнимку,Страна была Китай.На рукаве цветочной клумбы горела свеча,Любовники недоумевали.В воздухе пахло грозой,Кленовый лист прилеплялся к губам.За пограничным ограждением обнаруживался свежий провал,Аллеи распрямлялись в единую линию,И шторм прощальный уж не огорчал,И ослабление государства.
