– Нас бросали в беде и раньше, – напомнил Мандель ледяным тоном. – В обороне страны мы должны полагаться только на себя.
– Рафи, друг мой, – произнес министр иностранных дел, – и что это нам дало? Мы с тобой сражались рядом, причем не только в этой комнате. Неужели нашей борьбе не будет конца?
– Лучше уж никакого договора, чем плохой договор!
– Полностью согласен, – кивнул премьер-министр. – Но насколько плох этот договор?
– Мы все читали его проект. Я хотел бы предложить некоторые изменения в его тексте, но мне кажется, что пришло время стремиться к миру, – ответил министр иностранных дел. – Поэтому я советую принять План Фаулера с определенными условиями. – И он перечислил эти условия.
– Ты считаешь, Ави, что американцы согласятся с этим?
– Они будут жаловаться на увеличение расходов, однако наши друзья в конгрессе поддержат нас – понравится это президенту или нет. Они признают наши исторические уступки и разделят желание Израиля чувствовать себя в безопасности внутри своих границ.
– Тогда я ухожу в отставку! – выкрикнул Мандель.
– Нет, Рафи, я не допущу этого. – Премьер-министр уже устал от этого спектакля. – Если ты подашь в отставку, порвешь все связи. Когда-нибудь ты можешь снова пожелать занять этот пост, но ты никогда его не получишь, если сейчас выйдешь из состава кабинета.
Мандель покраснел.
Премьер-министр окинул взглядом присутствовавших.
– Итак, какова точка зрения правительства?
Прошло сорок минут, пока на столе Райана зазвонил телефон. Он поднял трубку, заметив, что это была прямая линия, непосредственно соединявшая его с абонентом.
– Райан. – Около минуты он молча слушал, делая заметки. – Ясно. Спасибо.
Затем заместитель директора ЦРУ по разведке встал, прошел через приемную, где сидела Нэнси Каммингс, и свернул налево в более просторный кабинет Маркуса Кабота. Директор отдыхал на диване в дальнем углу. Подобно своему предшественнику судье Артуру Муру, Кабот любил иногда выкурить сигару. Ботинки его стояли рядом, а он уткнулся в папку с полосатой лентой по краям. Еще один секрет в здании, полном секретов. Папка опустилась, и появилось лицо директора с дымящейся сигарой, похожее на круглый розовый вулкан.
– Что случилось, Джек?
– Мне только что позвонил наш друг из Израиля. Они примут участие в римской встрече, правительство решило согласиться с условиями договора, внеся некоторые изменения.
– Что за изменения?
Райан передал лист бумаги с пометками. Кабот прочитал.
– Вы с Талботом оказались правы.
– Если бы только я дал ему возможность самому высказать эту точку зрения.
– Неплохо, ты предсказал все поправки, кроме одной. Кабот встал, сунул ноги в ботинки, подошел к столу и поднял телефонную трубку.
– Скажите президенту, что я хочу встретиться с ним в Белом доме после его возвращения из Нью-Йорка. Нужно пригласить Талбота и Банкера. Передайте президенту, что план принят. – Он положил трубку и посмотрел на Райана, стараясь улыбнуться с сигарой в зубах подобно Джорджу Паттону. Впрочем, насколько Джек помнил, Пат-тон совсем не курил. – Ну как?
– Сколько времени понадобится для окончательного заключения договора?
– Принимая во внимание предварительную работу, которую проделали вы с Адлером, и завершающую стадию, осуществленную Талботом и Банкером?.. Гм. Думаю, пару недель. Так быстро, как это получилось с Картером в Кэмп-Дэвиде, на этот раз не выйдет – слишком много профессиональных дипломатов принимают участие. Однако через четырнадцать дней президент сможет отправиться на своем Боинге-747 в Рим для подписания документов.
– Мне ехать с вами в Белый дом?
– Не надо, сам справлюсь.
– Хорошо. – Этого следовало ожидать. Райан вышел из кабинета через ту же самую дверь.
