Все такое разное полностью

Живой туман, по-хозяйски, прибрал к рукам побережье и всё его утро без остатка. Крупные белые капли, в воздухе, пятнами. Видно только то, что под ногами: песок, клочки крепкой кривой травы, вцепившейся в землю, и круглые, в своём большинстве, камушки. Скалистый участок остался позади. Шаги обрели уверенность и он, с надеждой, смотрел сквозь туман на её руки, обращаясь, говоря о скором своём приходе. Она улыбалась – знала, что он не явится, пока не рассеется туман. Её душа танцевала, как и в любое другое утро.

Он шёл за своим третьим именем, и обретёт его, только если найдёт, этим утром, обитель ведающей нити. Почему именно этим утром? Потому что сегодня он шёл, и невозможно обрести что-то в прочее время. Только тогда, когда готов и выдвинулся на встречу своей судьбе.

Он вышел с закатом, оставляя себя прошлого на усмотрение ночи. В его племени таков порядок – нельзя отказать зову, и если ты готов к перерождению, то идёшь к нему. Идёшь в гору, до скалистого берега, по побережью, пока не найдёшь обитель. Мало кто туда идёт, и находят не все, и не возвращаются, обретая имя.

Вернуться в племя нет права, безликому, безымянному. Если нашёл, добрался, нужно идти в новое место и жить новую жизнь. Или же тебя забирает вода. Каждый может соскользнуть, даже с самой прочной и надёжной скалы, с самого ровного и крепкого уступа.

Тропа проста, если в сердце нет сомнений, если всё исчезло в темноте, в пути для того, чтобы встретить свой новый рассвет.

Первое имя приходит с движением, другое в труде, укрепившись в мире, а третье, можно получить только от неё, только встречая свою судьбу.

Наступил день, наступил и оставил след светлым утром. Безымянный день хотел зваться особенным, лучшим и важным днём в жизни, но был каждым… был собой, самым важным и особенным днём, самым лучшим. Готовность обрести имя, как готовность принять себя безымянного.

Туман остался влажностью в воздухе и отступил, белой пеленой, в тень под камнями и травой, в тень песчинок, убираясь в сумеречный мир, чтобы выползти и подняться в ночи, вновь, перед самым рассветом.

Уходя, туман забрал с собой остроту. Освобождая спокойствие и простор, образовалась явь. Явился горизонт воды и земли. Небо ожило, под ним искатель обнаружил себя, на том самом плато, и увидел обитель.

На плавных изгибах белой земли, стоял укрытый шкурами алачан, с яркой верхушкой, покрытой тканями и лентами. Не юрта и не вигвам. Алачан, крупный и, как будто, опустивший корни. Как монолит, как кусок светлой скалы, без входа. Мужчина присел помолиться, поблагодарить духов и Род. Войти он пока не мог.

Внутренняя готовность – это прекрасно, это необходимо. Без внутреннего невозможно обрести внешнее. Но это не всё. И он готов, и явится ему испытание, перед входом. Заберёт его, как солому переломает или укрепит, откроет его, и откроет ему ход в алачан, к судьбе и её рукам. Только он, и только то, что явится перед ним. Всё, что явится перед ним, и есть он, его и определит.  Найти обитель – значит найти своё испытание, когда готов принять мир, когда готов принять бой – да будет так.

Я буду самым острым наконечником, самой точной стрелы. Протяну полёт своего Рода в самое сердце цели, чтобы обогатить её своим присутствием, чтобы воплотиться.

Безымянный, свободный от бремени, снял повязанную на ноги обувь, ибо понимал, что должен чувствовать каждый свой шаг, каждой клеткой своей стопы. Снял со спины лук и колчан со стрелами, ибо к живому нельзя применять оружие, когда речь идёт о жизни. Шкура на плечах. Клыки на поясе. Огонь в глазах, и узды от огня к сердцу. Плато горело песком, согревая стопы, согревая стопами грудь. Воздух потяжелел. Идти стало легче. Алачан замерцал и выпустил ниточку дыма.

Он достоин подойти ближе. Явилось множество прочих искателей. Со щитами, с кинжалами, с копьями и дубинами. В перчатках, и шлемах. Его душа засмеялась. Что могут они тут, со своим оружием, против воина? Ждать нечего, и он напал, с детским азартом и звериной беспощадностью.

Начался бой. Начался шторм, уносящий жизни в безвестность пустоты.

Подножие обители, обогрённое кровью, слилось с потемневшей землёй. Плато становилось всё меньше и меньше, всё горячее о горячее. С края жизни сыпались тела, бесчисленные мириады тел. Он хохотал. Алачан отзывался ему. Она ждёт, он чувствовал это, знал, ибо по-другому быть не могло и он воссиял. Остался лишь один в то время, как в обители появилась полоска будущего входа. Остался и был истреблён.

Он может войти. Плато задрожало от его шагов и очистилось. Светло и чисто. Нет ничего, кроме входа и идущего внутрь.

Он вошёл, и она встала перед ним. Магия, в женском теле, протянула руку и забрала сердце из груди, чтобы питаться им:

– Ты пришёл за именем? – спросила ведунья, глядя на его сердце в своих руках.

– Да, хозяйка нитей, да моя богиня…