— Жаклин просто чудо. Думаю, я могла бы влюбиться в нее.
Диего расхохотался. На однополые интрижки Фриды он смотрел сквозь пальцы, потому что не считал женщин конкурентками.
— А вот Бретон меня утомил. Едва сел в машину, начал разглагольствовать о сюрреализме и прочей ерунде. А потом на полном серьезе решил поучить меня рисовать. Ты с ним еще намаешься.
Бретон был представителем французских сюрреалистов. Он то и дело порывался поговорить с Фридой о теоретических принципах сюрреализма, особенно после того, как увидел ее набросок акварелью и автопортрет, который художница подарила Льву. Бретон вечно говорил странные фразы, которые не имели для Фриды никакого смысла.
— Ваше искусство похоже на цветную ленту, обернутую вокруг бомбы, — изрек он однажды с глубокомысленным видом.
Фрида так и не поняла, комплимент это или порицание. Когда она рассказала об этом Диего, он от души посмеялся.
— Что бы это ни значило, я думаю, Андре прав. Он хочет устроить выставку моих картин в Париже.
— Фрида, как замечательно! Когда?
Она пожала плечами.
— Пока это просто идея. Он, кажется, прямо-таки фонтанирует идеями. Но почему-то я ему не доверяю. Я думаю, Бретон много болтает и мало делает. Но если все получится, поедешь со мной в Париж? Я была бы рада. В конце концов, ты прожил там много лет.
— Ну конечно.
Тем временем организм Фриды все больше сдавал. Правая нога, несмотря на ампутацию пальцев, посинела, что указывало на заражение крови. Неужели придется ампутировать всю стопу, а то и ногу? После операции на позвоночнике швы никак не хотели срастаться. От этого Фрида испытывала хроническую усталость. Она слишком мало ела и худела на глазах. Конечно, частично виной тому был алкоголь, но Фрида не могла вытерпеть такую боль без глотка коньяку. Порой ей с большим трудом удавалось хотя бы подняться с постели.
Когда ей становилось лучше, она использовала любую свободную минуту, чтобы рисовать. Теперь, оказавшись у холста, она работала быстрее прежнего и не позволяла себе перерывов… В итоге за последнее время она нарисовала больше картин, чем за все прошлые годы.
— Вы со Львом вдохновляете меня, — говорила она Диего.
Но для столь лихорадочной работы была и другая причина. В особо тяжелые моменты художницу одолевал страх, что времени у нее почти не осталось. И все же она не отказывала себе в мимолетных романах. Они дарили Фриде ощущение, что ее любят и желают, служили источником вдохновения и сил.
Она только что пришла к сестре. Изольды и Антонио там не было, и Кристина тоже собиралась уходить, так что квартира оставалась в полном распоряжении Фриды.
— О, Кристина, что бы я без тебя делала!
— Нашла бы еще кого-нибудь, кто предоставит тебе квартиру для приключений, — усмехнулась Кристина. — Ты знаешь, о чем я.
Фрида кивнула.
В последнее время они с сестрой снова сблизились. Фрида даже готова была понять, что толкнуло сестру в объятия Диего. Сейчас дела у Кристины шли не лучшим образом: адвокат бросил ее, приходилось самостоятельно обеспечивать себя и детей, и денег не хватало. «И у нее никогда не было такой отдушины, какой для меня являются картины, — думала Фрида. — Кристина надеялась урвать немного счастья с Диего. Теперь она глубоко сожалеет о содеянном. И сестра всегда рядом, когда мне нужно в больницу. Она поддерживает меня. Смогу ли я отплатить тем же, когда понадоблюсь ей?»
— Может быть, тебе все-таки уйти от Диего? — вдруг спросила Кристина.
По липу сестры Фрида поняла, что та шутит. Для Фриды жизнь без Диего вообще не была жизнью. Но она решила подыграть сестре:
— Я бы с радостью. Но ты же знаешь, он без меня пропадет. Он вечно теряет вещи, например ключи, и обвиняет меня в том, что я их прячу. Диего злится и требует их отдать, а потом находит в кармане собственного пиджака. А его часы мне приходится отдавать в ремонт каждые две недели. Не знаю, как он умудряется их ломать. Перьевые ручки у него засыхают, потому что он не закручивает колпачок. Он может заснуть в ванной, а потом жалуется, что вода слишком холодная. Или носится за нашей обезьянкой Фуланг-Чангом по всему дому и опрокидывает мебель, а потом ударяется коленом об угол, и у него портится настроение. На днях он хотел убить Кагановича за то, что тот задрал лапу на одну из его картин.
Это речь вызвала у Кристины приступ хохота.
— Не понимаю, почему ты назвала собаку в честь члена русского Политбюро. И это притом, что твой муж троцкист.
— Вот пес и не ладит с Диего. Все началось с того, что Каганович мирно спал на стуле. Диего столкнул его. Тот обиделся и пописал на картину. Диего погнался за ним, пес спрятался под столом, Диего вытащил его оттуда и стал гонять по комнате, вопя, что все собаки в доме невежды, которые ничего не смыслят в искусстве. Лай стоял — не передать. В конце концов Диего так забегался, что хрипел, как морж. А потом ему вдруг стало смешно, и у него случился припадок хохота. Он извинился передо мной и сказал, что собака была права: картина прескверная.
