- Сударь, вы обитаете в тишине и запустении деревни. Ах, сколь завидна, сколь приятна жизнь в сей дикой глуши, средь зеленых лесов, укрывших в своей чаще ваши мирные пенаты! Однако, придется вам, сударь, расстаться с ними!
Господин де Сент-Коломб не разжал губ. Он пристально смотрел на говорившего.
- Сударь, - продолжал господин Кенье, - поскольку вы славитесь как /`('- --k) мастер в искусстве игры на виоле, я получил приказ просить вас выступить при Дворе. Его Величество изъявил желание послушать вас и, если он останется доволен, вы будете приняты в число придворных музыкантов. В этом случае я удостоюсь чести состоять при короле вместе с вами.
Господин де Сент-Коломб отвечал, что он человек пожилой и вдовый, что на его попечении находятся две дочери, каковое обстоятельство вынуждает его вести существование более уединенное, нежели у других, и что он питает отвращение к светской жизни.
- Сударь, - сказал он, - я посвятил всего себя этой вот хижине из старых досок в развилке шелковицы, звукам моей семиструнной виолы и двум моим дочерям. Воспоминания - вот мои единственные друзья. Плакучие ивы там, вдали, журчащие воды реки, голавли с пескарями да цветущая бузина - вот мои придворные. Передайте же Его Величеству, что во дворце нечего делать дикарю, который выл представлен покойному королю, его батюшке, еще тридцать пять лет тому назад.
- Сударь, - возразил, - господин Кенье, - вы, верно, плохо уразумели мои слова. Я придворный музыкант короля, а пожелание Его Величества - закон.
Лицо господина де Сент-Коломб вспыхнуло темным румянцем. Глаза его гневно заблистали. Он подошел вплотную к гостю.
- Я настолько дик и неотесан, мсье, что полагаю себя вправе самому распоряжаться своею жизнью. Извольте доложить Его Величеству, что он был чересчур добр, остановив свой взор на таком ничтожестве, как я.
И господин де Сент-Коломб, продолжая говорить, неприметно подталкивал господина Кенье к дому. Там они раскланялись. Господин де Сент-Коломб вернулся на берег, Туанетта же отправилась в курятник, находившийся в углу сада, у самой реки.
Тем временем господин Кенье, взяв шляпу и шпагу, тихонько подобрался к шелковице, распихал носком сапога индюшек и желтеньких цыплят, что-то клевавших у дерева, устроился на траве, в тени, меж корней, и принялся слушать. Затем он ушел незамеченным и отправился в Лувр. Там он побеседовал с королем, доложив ему причины отказа, выдвинутые музыкантом, и поделившись с Его Величеством тем волшебным и мучительным впечатлением, какое произвела на него тайком услышанная музыка.
ГЛАВА 5
Король выразил недовольство тем, что ему не удалось заполучить господина де Сень-Коломб. Придворные продолжали нахваливать виртуозные импровизации этого последнего. Досада, вызванная неповиновением, еще усиливала нетерпение короля, во что бы то ни стало желавшего послушать игру знаменитого музыканта. Он вновь отправил к нему господина Кенье, на сей раз в сопровождении аббата Матье.
За каретой, что везла их в имение Сент-Коломба, следовали верхами два офицера. Аббат Матье был одет в черную атласную рясу с узеньким кружевным воротничком рюшками и большим алмазным крестом на груди.
Мадлен ввела прибывших в залу. Аббат Матье встал у камина, положив украшенные кольцами руки на серебряный набалдашник своей трости красного дерева. Господин де Сент-Коломб стоял у застекленной двери, выходившей в сад, положив ничем не украшенные руки на высокую узкую спинку стула. Аббат Матье заговорил первым.
- Музыканты и поэты античных времен любили славу и скорбели, когда императоры и короли не допускали их пред свои очи. Вы же скрываетесь от мира среди индюшек, кур и пескарей. Вы хороните свой талант, дарованный вам Господом Богом, в деревенской пыли и скорбной гордыне. Репутация ваша хорошо известна королю и его Двору, следовательно, настало время сжечь ваше суконное платье, принять благосклонность Его Величества и заказать себе парик с буклями. Ваш плоеный воротник давным-давно вышел из моды и :
- Это я сам давно вышел из моды, господа! - вскричал Сент-Коломб, до #+c!(-k души уязвленный попреком в адрес его одежды. - Благодарите от меня его Величество и передайте ему, что я предпочитаю отсветы заката на моих руках золоту, которое он мне сулит. Я предпочитаю мои бедные суконные одежды вашим чудовищным парикам. Я предпочитаю моих кур скрипкам короля и моих свиней - вам самим.
- Сударь!
Но господин де Сент-Коломб, схватив стул, взмахнул им над головами гостей с криком:
- Замолчите и покиньте мой дом! Или же я разобью этот стул об ваши головы! Туанетта и Мадлен с ужасом взирали на отца, воздевшего стул к потолку, боясь, что он лишился рассудка. Но аббат Матье не выказал испуга; он легонько пристукнул тростью по полу и промолвил:
- Вы умрете в своем дощатом чулане, высохнув с голоду, как церковная мышь, в полной безвестности.
Господин де Сент-Коломб размахнулся и с треском разбил стул об каминный колпак, яростно прорычав:
- Ваш дворец ничтожнее моего чулана, а ваша публика мизинца моего не стоит!
