Белый саван снега накрыл заледеневшее озеро. Деревья склонили ветви надо льдом и походили на людей, потупивших свой взор во время проводов мертвеца в последний путь. Свинцовое небо добавило трагичности печальной картине, которую наблюдал стоявший на берегу мужчина - Фред Джонсон. Те, кто осмеливался прогуливаться возле озера всегда видели его одинокую фигуру, стоявшую на берегу. Как солдат, несущий вахту, как смотритель маяка, не покидающий свой пост, Джонсон стоял и смотрел на абсолютную белизну, маскировавшую черную воду.
Белый саван снега накрыл заледеневшее озеро. Деревья склонили ветви надо льдом и походили на людей, потупивших свой взор во время проводов мертвеца в последний путь. Свинцовое небо добавило трагичности печальной картине, которую наблюдал стоявший на берегу мужчина - Фред Джонсон.
Те, кто осмеливался прогуливаться возле озера всегда видели его одинокую фигуру, стоявшую на берегу. Как солдат, несущий вахту, как смотритель маяка, не покидающий свой пост, Джонсон стоял и смотрел на абсолютную белизну, маскировавшую черную воду.
Убедившись в том, что уснувшее озеро никто не потревожил, Джонсон принялся обходить вокруг своего старинного врага, протаптывая тропинки, вслушиваясь в тишину.
За то время, что он прожил здесь, вокруг озера и чудака, живущего неподалеку, сложилось немало преданий. Поговаривали, что Джонсон ест малышей, которые по неосторожности осмелятся забрести на озеро. Другие считали, что на озере блуждает призрак утопившегося много лет назад лорда - охраняет сокровища, спрятанные где-то на дне. Третьи рассказывали о дьяволе, готовом купить душу в обмен на любое желание.
Ясное дело, ни одна из историй не имела никакого отношения к действительности, но тем они и были ценны. Ирландец Дэни, единственный человек, который не боялся Джонсона, давился со смеху, когда пересказывал эти сплетни. Фред едва заметно улыбался, похлопывая старого знакомого по плечу.
Дэни уже давно не наведывался, может случилось чего? А так ли давно это было? И было ли вообще? Мысли снова стали путаться в голове Джонсона. Переезд, кто-то собирался уезжать, но когда и куда?
Фред сроднился с озером настолько, что мог поклясться - видел не меньше зим, чем оно само. Хуже того, вся его жизнь походила на зиму - кажущаяся безмятежность скрывает страшную борьбу между жизнью и смертью. Озеро прикидывалось спящим, но поверхность его испещрили сотни маленьких узеньких трещин. Стукни слегка - они запоют хором, надави сильнее - и лед превратится в труху.
Образ треснувшей корки озера заставил все внутри Джонсона сжаться.
Нужно отвлечься, занять себя чем-то, смотреть на хитрые символы, оставленные на белом зимнем полотне самой природой. Ни один лингвист, даже самый искусный, не сумеет расшифровать, о чем же говорят следы-палочки воробьев, грубоватые и корявые отпечатки лап ворон, таинственная дорожка, оставленная ветвями переломившегося дерева. А Джонсон мог, потому что наблюдал за азбукой природы уже много лет, читал и перечитывал ее, понимал, что зверушки пишут только об одном - "Мы хотим пережить зиму, мы будем бороться за жизнь". А ведь действительно борются, но побеждают не все. Невольно Фред вспомнил свою молодость, тот самый день, когда история его жизни свелась к постоянному переписыванию одного и того же рассказа, сюжет которого не менялся из года в год.
Джонсон отмахнулся от неприятных воспоминаний, снова стал вчитываться в азбуку леса. До него донесся хруст переломившейся ветки. Фред вздрогнул - началось. Размашистым шагом он направился к источнику звука. Замер.
Напротив него замер здоровенный белый пес неизвестной породы. Шкура собаки сливалась со снегом, из-за этого зверюга напоминала призрака, рыскавшего по лесу долгие годы в поисках добычи. Пес оскалился, угрожающе зарычал. Фред попятился, собака провожала его взглядам, изредка позволяя себе вильнуть хвостом. Похоже, что нападать она не собиралась. Когда Фреда и пса разделяло метров тридцать, Джонсон позволил себе повернуться спиной к вероятному противнику. .
В это момент практически одновременно произошли два события. Громко захрустел лед и где-то далеко, казалось, в десятке километрах от Фреда, закричал ребенок.
...
Легкая презрительная усмешка не сползала с лица Фреда всю дорогу. Эдварда это не на шутку раздражало. Да, его бабушка очень религиозна, но это не повод для того, чтобы Фред стал подтрунивать над ним. Да, она несколько импульсивно среагировала на замечание Джонсона по поводу того, что религия - это укоренившаяся в народе форма добровольного рабства. Но это не повод задирать нос и подшучивать над родными Эдварда. Да и с чего бы Джонсону считать, что его неверие делает Фреда лучше других людей? Все эти доводы, произнесенные Эдвардом про себя, презрительную ухмылку Фреда не стерли. Похоже, Джонсон выдумывал, как бы остроумнее поиздеваться над своим товарищем.
- Вот ответь мне, Эд, - фамильярно начал Джонсон. - Допустим я буду благочестивым человеком, что там для этого нужно. Буду следовать заповедям, или тому подобное. Но верить в то, что нас и весь мир кто-то там сотворил не стану.
"Началось, - подумал Эдвард. - Будет изгаляться надо мной из-за бабушки"
- Не получится, - перебил Джонсона Эдвард. - Насколько я понимаю, вся идея как раз в искренней вере.
- Ладно, давай так, я не грешу, веду себя благочестиво, но не верю. Куда попаду после смерти? - Фред пристально посмотрел на друга.
- Не знаю, я не богослов, - ответил Эдвард.
- Все ты знаешь, просто говорить не хочешь. Я так просто не сдамся, Эд. Вот скажи, ты сам в бога веришь?
- Даже если и верю, что с того! - вспылил Эдвард.
