- Спасибо! – пропищала она благодарность, но когда подняла глаза, поняла, что перед ней стоит брат Млоас. – А-а, ой! – издала она не разборчивый звук и, протиснувшись сбоку, побежала прочь на улицу. Только далеко за воротами Тома остановилась отдышаться, обругать себя и попенять на свою дурацкую гордость.
«На костре, умирая девственницей, буду утешать себя тем, что я была сильная, выдержанная и так и не отдалась недостойному козлу…»
Вернулась Томка к Хрюше с одеялом, но такая же продрогшая и замерзшая, как и он сам. Теперь они сидели под ним вместе, и она жаловалась ему, что Братья добрались и до нее и теперь непременно сожгут как ведьму. Тамаре повезло, что из-за недомогания зверь все время спал, иначе бы из-за своего нытья и невыносимого поведения могла бы не дотянуть до того момента.
У Сахи болело все тело, но как-то странно, необъяснимо., Он чувствовал себя немощным, слабым. Казалось, что лапы, хвост, даже уши не его, потому что он плохо ощущались. А когда Тамаа пыталась пропихнуть в пасть кусочек сладкого, он старался глотать, не жуя, потому что начали качаться зубы…
Томка долго гладила Хрюшу и пыталась накормить, но когда в руке оказался выпавший кусок шерсти, от ужаса потеряла возможность здраво мыслить и дальше утешать ее пришлось уже зверю. Он попытался лизнуть руку, чтобы успокоить Тамаа, но вместо этого она вскочила, начала бегать по хлеву и дергать волосы, восклицая: «О, Боже, он умрет!»
У Та тоже день тоже не задался. Ее разговор с Хулой, случайно услышала Чиа, которая разрыдалась и бросилась к Тамаа, чем напугала ее до икоты. Потом к их плачу присоединилась Маута и Юби. Но совсем день испортился, когда она услышала тихие всхлипы, вырывшиеся из объемной груди Са. Опечалилась вся большая семья, а у нее - лучшей травницы Туаза не было чем их успокоить! Запасы успокоительного были истреблены из-за ужасных недавних событий и приготовить было не из чего. Закрома были пустыми, а Сфикас приедет лишь через неделю. Еще вчера травница радовалась, что жители даже расслабляющие капли, пахнущие резким, настойчивым запахом, и те разобрали, а сегодня печалилась, что ничего не осталось.
Единственное, что осталось, это завалявшийся корень дурмяника, который Та согласилась бы применить в самом крайнем случае, потому что при варке он источал настолько ужасающий запах, что легко выкурил бы из дома даже соседей.
Был еще вариант пойти к старому Скапу, которого она не выносила на дух, но купить у него что-то Та могла лишь для того, чтобы этим же и отравить противного старикашку, который своими дурными зельями сбивал ей и без того невысокие цены. А поскольку творить зла старушка не собиралась, поэтому и решиться на такой отчаянный шаг ей было сложно. Мать говорила ей, еще совсем юной, что тот, кто не любил, не может ненавидеть. Однако, как она ненавидела Скапа, Та не налюбила за всю свою жизнь. Идти к нему не хотелось, но воображение нарисовало ей, как расстроенная Тамаа, трясясь и плача на верблюде, достает из сумочки ее чудо-отвар, делает глоток, а потом из-за мерзкого запаха ее оставляют одну среди песков…. - это подействовали на нее отрезвляюще.
Выпив для равновесия ополоски из кувшина с успокоительным отваром, она надела самое лучшее платье, самые дорогие украшения и нехотя пошла к противному, вечно брюзжащему Скапу. После долгих препирательств, припоминания друг другу обид, нанесенных еще в детстве, он согласился продать конкурентке некоторые ингредиенты и травы по двойной цене, а потом, получив деньги, указал, что у хорошего травника всегда должны быть запасы. А она ему в отместку попеняла, что у хорошего травника не залеживаются травы. Почти плюясь друг в друга от переизбытка переполнявших их эмоций и размахивая руками, они возможно, дошли бы и до драки, если бы в лавку не зашла женщина с дочерью-подростком. Ругавшиеся лекари настолько увлеклись перебранкой, что не заметили их приход, однако, они оба хорошо расслышали, как девочка прошептала матери, что старички, как малые дети и, если бы они были бы такими же прыткими, как в детстве, старичок наверняка дернул бы старушку за косу.
Склочники растерялись и замерли. Та опустила руки, украшенные звонкими монистами, и в лавке воцарилась тишина, в которой стало слышно сиротливое жужжание мухи, а потом схватила свертки и убежала, оставив смущенного и растерянного Скапа объяснять посетительницам, что это не так.
