Вот и называется, помог. Эдвард не мог себя поставить на место Нита — они оба попали к Верным Псам после страшной трагедии, их обоих нашли, спасли, приняли, как родных. Но Нита в пять лет, Эдварда — в двадцать пять. Нит был ребенком, Эдвард — сформировавшаяся личность, у которого, распорядись иначе судьба, могли уже быть и свои дети. Родина Нита была здесь, рядом, в двух днях пути, родина Эдварда — за тысячи миль, на далеком-предалеком острове. Боги Нита — странный симбиоз языческого пантеона и чудом уцелевшего Ветхого Завета, бог Эдварда — Христос, Спаситель, который две тысячи лет назад умер на кресте за грехи всего человечества, а двести пятьдесят лет назад вернулся, чтоб вершить суд, но ушел, восхищенный верой человеческой, подарив людям последний шанс. Похожие судьбы, разные характеры, но, с другой стороны, у каждого внутри был стальной стержень долга…
Долг Нита — жить по заветам предков. Долг Эдварда — долг офицера. Закончить то, за что отдали свои жизни двенадцать тысяч человек. За что погибли полковник Вильгельм Моррисон и старший сержант Элис Кроуфорд. Эдвард только сейчас понял, что, официально, он был сейчас предателем и дезертиром — вместо того, чтоб рваться дальше, он осел на потенциально вражеской территории, и занимался вообще непонятно чем. Причем не имело значения, преступным был приказ командования, или нет. Бездарным, или очень бездарным. Даже слова присяги здесь и сейчас казались чем-то очень далеким — Эдвард присягал не только Иисусу и королю, первый и так все видит, а про второго лучше и не вспоминать. Но была еще Британия. Страна, где тысячу лет, со времен Вильгельма Великого, а то и еще раньше, жили его предки, Гамильтоны. Где они рождались и умирали, страна, которой служили, иногда за деньги, иногда ради славы, но чаще по любви. Страна, в которой, может быть, не самая справедливая власть. Не самая мирная — всю историю последнего тысячелетия она с кем-то воевала. Страна местами жестокая, местами предательски хитрая, взявшая на себя больше, чем может унести, но какая-никакая, а Родина. Ее не выбирают. Ей служат. Если Родина предала тебя, то это не значит, что ты должен предавать Родину. Эдварду был приказ — пойти, обнаружить и вернуться. И пусть тысячи жизней будут на совести тех, кто этот приказ отдал, а смысла в мнимом величии не больше, чем в золотой короне умирающему от жажды. Приказ остался, а значит должен быть исполнен. Чудовищная приверженность Верных Псов своему долгу повлияла на Эдварда, в его сознании что-то сдвинулось, и теперь он знал, что делать дальше. Продолжать поход. Дальше, в никуда. Поход за смертью.
Но прежде чем это делать, Эдвард решил подготовиться. Теперь это уже был не тот капитан, для которого Мертвые Земли начинались за стенами базы Нью-Перт. Какие то мертвые земли — можно милю пройти, и ни один куст не оторвет тебе голову. Так, парк, для романтических прогулок. За два месяца в городе он узнал про мир вокруг больше, чем за три года на базе, но все еще знал ничтожно мало, и чтоб это наверстать, он взялся за науку. Время? Можно отказаться от сна, два часа в сутки — больше, чем достаточно. Можно работать чуть быстрее, можно меньше и реже есть и пить. Стараться все запоминать с первого раза, меньше переспрашивать — свободные охотники всегда учили парня премудростям местных законов жизни, и никогда не спрашивали, зачем ему это надо. Хочет знать — пусть знает. Это его беда, что раньше не смог выучиться.
Эдвард доводил себя до обморочного состояния, чем несказанно огорчал Нубила — раб был бы и рад ему хоть как-то помочь, но это было не в его силах. Разве что учиться вместе с хозяином — Эдвард заставил его изучить все целебные растения, от каких ядов чем можно спастись, а что на самом деле только ускорит кончину. Афганец всегда хорошо умел чувствовать болезни, еще в Британии он прошел несколько курсов, но все они были основаны на современной диагностике, мощных химических препаратах и верному исцелению силой святой молитвы. Тут ничего этого не было. Тут нужно было заново изучать каждый листик, каждую травинку — две, одинаковые на вид, могли оказаться смертельной и целительной, и единственное их отличие — чуть более закругленный и чуть более острый кончик. Почти на грани различимого. Нубил должен был все это запомнить, когда он узнал, что от этого будет зависеть жизнь хозяина, то стал учиться еще усерднее Эдварда.
