– Представьте, такие охотники находятся. Разумеется, не безвозмездно. Если у кого-то детей нет, но зато имеются деньги, эти бесплодные пары платят врачу роддома, и он им отдает чьего-то ребеночка, живого и здорового, а родившей мамаше они скажут – мол, ваш ребеночек при родах умер. И в доказательство отдадут ей его трупик.
– Серж! Ты слышал?! Это же уму непостижимо! Что ты на это скажешь?
– Аристарх Владиленович, как сказал классик, «есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!».
– О времена, о нравы! – тяжело вздохнул Ариша. – Подумать только: отдать младенца чужим людям! Менять живых младенцев на мертвых!
– Да, Аристарх Владиленович, а внучка-то ваша какова, а? Куда влезла – и не боится! Люди, идущие на такие дела, получают большие деньги. Думаю, они ими очень дорожат, так что, Полина, это все очень опасно, будь предельно осторожна и внимательна!
– Да я и так осторожна… Так осторожна, что никак не могу подобраться к этому патологоанатому! Сегодня я посетила морг, но его, правда, там уже не было. Я так и не исхитрилась ему «жучка» в кабинет подсадить. А мне страшно хочется подслушать, о чем господин Зосимов разговаривает – и по телефону, и со своими посетительницами!
– Любопытная ты, Полина.
– Да уж, есть у меня такая дурная привычка, ничего не могу с собой поделать.
Ночью мне в голову пришла неплохая идея о том, как подобраться к Леониду Максимовичу. Рано утром я поехала к моргу, чтобы осуществить ее.
Я караулила моего подопечного на повороте дороги, ведущей к воротам морга. Но за кустами, росшими у дороги, меня не было видно. Я стояла там в кроссовках и в спортивном костюме. Время близилось к восьми, скоро должен подъехать Зосимов.
Вот его машина показалась на главной дороге. Сейчас он свернет на боковую, ту, что ведет к моргу… Будем надеяться, что я все просчитала правильно. Сердце мое учащенно забилось.
Едва только серебристый «Рено Логан» свернул на боковую дорогу, как я выбежала из кустов и угодила прямо ему под колеса. Завизжали тормоза. Я упала на мокрый асфальт, «сбитая» машиной, и запричитала:
– Ой, ой, ой… Как больно!..
Зосимов выскочил из своего «Логана» и склонился надо мной:
– Ты откуда взялась, черт тебя побери?! Скачешь, как коза на лугу!
Я стонала, растирая ушибленную ногу, все еще продолжая сидеть посреди дороги.
– Ну что у тебя тут?
Леонид Максимович пощупал мое колено.
– Ай! Больно!
– Что, совсем тронуть нельзя?
– Нельзя! Больно, говорю!
– Я только посмотрю…
– Ты врач, что ли?
– Вообще-то, да. Вот что, хватит тут сидеть, давай, заползай в мою машину, я тебе помогу…
Я продолжала растирать ушибленную ногу. Зосимов присел рядом со мной на корточки. А ботиночки-то у него из кардавана! Не хило!
– И что? – спросила я, кое-как поднимаясь с помощью Леонида Максимовича.
– Доедем… это рядом, я тебя осмотрю.
– Вот повезло – меня сбил врач! Сам сбил, сам же и вылечит, – ворчала я, усаживаясь на переднее сиденье. – Только я, это… испачкаю вам тут…
– Ничего, на мойке все отчистят.
Я захлопнула дверцу, Зосимов тронулся с места, подъехал к воротам морга, пультом управления открыл их и зарулил во двор. Он поставил машину в сторонке и посмотрел на меня:
– Вылезти сможешь?
– Так это же морг?! – мои глаза буквально полезли на лоб. Я вжалась в сиденье.
– Ну морг, и что? Я здесь работаю, между прочим. Давай, я помогу тебе выйти.
Не без помощи Леонида Максимовича я кое-как выбралась из машины и, хромая, доковыляла до двери. Мой спутник открыл ее своим ключом, и мы вошли в полутемный коридор, в котором я вчера уже побывала.
– Страшно здесь… – пробормотала я.
– А отчего страшно-то?
– Как же – тут ведь покойники…
– А что их бояться? Лежат и лежат себе. Они же никого не трогают!
– Да?
Мы доковыляли до двери кабинета с табличкой «Патологоанатом». Зосимов открыл дверь, я кое-как запрыгнула в комнату и со стоном рухнула на ближайший стул.
– Штанину подними, – приказал он и вновь присел на корточки. Я подняла штанину спортивных брюк и оголила коленку. На ней было небольшая ссадина.
– Ой, делов-то! А как стонала!
– Да больно же! И потом, я под машину еще ни разу не попадала!
– Надо же когда-то начинать!
Зосимов осмотрел мою ногу, взял какую-то бутылку с желтой жидкостью, намочил ею ватку и приложил ее к моему колену.
– Перелома нет, только ушиб, – заключил он, – пару дней похромаешь, а потом опять бегать сможешь. Ты спортсменка?
– Да, я к соревнованиям готовлюсь. Перелома точно нет?
– Сказал же – нет, ты что, не веришь? Сейчас я лед приложу, боль быстро пройдет, и отека не будет.
Зосимов вышел из кабинета. Я достала из кармана «жучок», быстро приладила его под крышкой стола и села на свое место. Когда Леонид Максимович вернулся с марлевой повязкой в руке, я скорчилась на стуле, тихо постанывая.
– Да ладно, все уже прошло, – миролюбиво заключил Зосимов и приложил мне к колену повязку.
Она была очень холодной. Я вздрогнула. Он туго примотал марлю к моей ноге и опустил штанину.
– Больше не попадай под машину, – сказал он, – гляди, куда бежишь…
