Наверное, поэтому все рассказы этой книги об одном и том же – о человечности и милосердии, которых всем нам так не хватает в жизни. О тех понятиях, что стали забываться и исчезать под давлением механизированной и компьютеризированной среды огромных мегаполисов, которые почему-то продолжают называться городами. Но города эти больше ничем не отгорожены от оставшейся еще нетронутой природы. Более того, это природе уже давно пора отгораживаться от них. Ведь если раньше город отгораживал людей от дикой природы, объединяя их, то современный мегаполис отгораживает прежде всего самих людей: детей от родителей, молодых от пожилых, соседей друг от друга. Только разобщив людей, можно сделать их ординарными винтиками этого огромного механизма. Чтобы они служили его целям, а не механизм служил людям. Механизму не нужны человечность и милосердие. Ему нужны формализм и бездушие, которые самой структурой современной машинной цивилизации вбиваются в существование и сознание людей. И этому надо что-то противопоставить. Но что? Возможно, чтобы ответить на любимый наш вопрос «что делать?», и стали появляться эти рассказы, которые, может быть, чем-то развеселят, а чем-то навеют грусть, а может быть, даже согреют душу читателя.
Ведь не может же душа человеческая так просто испариться и исчезнуть, заменив
Во всяком случае, мне очень хочется верить в это, как и в то, что мир устроен гораздо сложнее арифметического калькулятора, которым современное бытие с поразительным упорством пытается заменить людям сознание и сочувствие.
Этой верой и живем! Этой верой и поддержим друг друга! И детей своих воспитаем этой верой, «чтоб не пропасть поодиночке», как спел когда-то Булат Шалвович Окуджава. Потому рассказы эти и появились на свет. И именно поэтому мне хочется предложить их вам, мои читатели. Предложить в надежде на читательское со-чувствие. Ведь со-чувствие означает не соболезнование, а понимание и со-переживание!
Мой дед по маминой линии, Левон Григорьевич Баяхчев, был человеком непростой, но интересной судьбы. С середины 30-х годов прошлого века он возглавлял отдел строительства объектов ЦК (Центрального комитета) КП (Коммунистической партии) Грузии. К этим объектам относились не только здания и учреждения ЦК, но и предприятия «стратегического», как тогда говорили, значения. В том числе, как ни странно, и кирпичный завод, строительством которого руководил мой дед и был его бессменным директором в течение всей Великой Отечественной войны. Видимо, командование немецко-фашистских войск тоже оценило степень стратегической важности завода, потому что он был одним из немногих объектов, которые в 1942 году бомбила в Тбилиси немецкая авиация (об этом мало кто помнит сегодня, хотя кирпичный завод работает по сей день). Дело было в том, что именно благодаря этому заводу, работавшему днем и ночью, строились и авиационный, и станкостроительный, и многие другие «стратегические» заводы в городе Тбилиси, куда эвакуировались военные предприятия с захваченной фашистами территории СССР. Практически всю войну дед находился на заводе, не покидая своего поста даже в периоды бомбардировок.
Каким-то образом, похожим на чудо, он избежал репрессий 1937–1938 годов. Работая под руководством первых секретарей КП Грузии – вначале Лаврентия Берии, а потом Кандида Чарквиани, он был хорошо знаком и с ними, и с большинством руководителей наркоматов. Репрессии, которые перед войной обрушились на эти наркоматы, он воспринимал как огромную трагедию, приведшую к тому, что очень опытные кадры были расстреляны по совершенно надуманным обвинениям. Однако ни его лично, ни всю нашу семью репрессии не затронули, хотя у деда все было собрано на случай ареста (я помню небольшой чемодан, в котором лежала даже теплая шапка-буденовка времен гражданской войны). Тем не менее он не был арестован и расстрелян, как большинство его коллег, что вызывало у него немалое удивление, но только до 1956 года.
