— Тебя что, тоже поцеловать, чтобы ты наконец пошла спать? — недовольно протягивает Леви.
— А так можно? — вкрадчиво спрашивает девушка, развернувшись и встретившись с ним взглядом.
— Ещё чего… — хмыкает Аккерман, заходя в комнату.
Кажется, за время их недолгого отсутствия в комнате стало ещё холоднее. Девушка ложится на ледяные простыни, которые будто бы только что достали из холодильника, хранив там всё это время, и невольно вздрагивает. Хотя свет уже выключен, за окном светит неполная луна, настырно пробиваясь сквозь тонкие занавески и, падая на кровать, ярко освещает её.
Леви ложится следом за ней, и девушка инстинктивно отодвигается от него, разворачиваясь к стене и сжавшись в позу эмбриона от холода. Даже толстое, зимнее одеяло не греет, только если посильнее укутаться в него. А это довольно сложно, ведь для этого нужно… быть к Леви ближе… так как одеяло одно.
— Холодно? — спрашивает Аккерман, заметив её сжавшуюся в комочек позу.
— Не сильно, — машинально отвечает девушка. Тут же его теплая рука дотрагивается до её носа.
Попалась…
— Конечно… — бурчит он.
— Сейчас постель нагреется, — заверяет его девушка, сама не особо веря своим словам. С его стороны следует такой тяжёлый вздох, что Микаса пугается. Она поворачивается в его сторону, слегка приподнявшись: Леви задумчиво смотрит в окно, привстав на локтях, а затем, почувствовав пристальный взгляд на себе, встречается своими глазами с её. Точнее… условно…
Потому что Микаса почти не видит его лица, лишь очертания на фоне лунного света. А затем Леви пододвигается ближе к ней и обнимает.
— Пока постель нагреется, ты окоченеешь, — произносит он, прижимая девушку к себе и зарываясь носом в её волосы.
Микаса резко забывает, как нужно дышать. Каждая её мышца затвердевает, а легкомысленное сердце снова пытается покинуть хозяйку.
Это ведь не первое ваше объятие, Микаса… прекрати это…
— Ты боишься меня? — тихо спрашивает Леви.
— Нет, — неубедительно отвечает девушка.
— А почему тогда твоим сердцебиением сейчас можно спокойно заменить любой ударный инструмент?
Микаса нервно выдыхает. Сложно скрыть то, что сильнее тебя.
— Я боюсь не тебя… — начинает девушка.
— А чего?
Микаса тяжело вздыхает:
— Не знаю…
Леви мягко зарывается пальцами в её волосы.
— Тогда расслабься, — девушка подчиняется. Как только её мышцы расслабляются, Микаса чувствует тепло его тела. Он ведь тоже в тонкой футболке, почему он не замерзает? Микаса выдыхает и утыкается носом в его шею.
Да… это действительно то, чего она хотела всё это время. Его тепло.
Удивительно, как одно лишь его слово вправило ей мозги на место…
— Всё? Больше не боишься? — спрашивает Леви.
— Не боюсь, — отвечает Микаса.
— Точно?
— Да…
— Докажи, — внезапная просьба.
Девушка находит губами его губы и коротко касается их. Леви, недолго думая, затягивает её в медленный, но глубокий поцелуй.
Она действительно расслабилась.
Но он все равно слышит, как сильно бьётся её сердце. Или теперь не только её сердце стучит так сильно?
Леви лениво отстраняется и целует Микасу в лоб:
— Вот, как и просила. А теперь спи.
— Есть, капитан, — отзывается девушка и снова утыкается носом в его шею.
Нос и щёки всё ещё холодные.
Еще три года назад, даже уже встретив эту девушку, Аккерман не думал, что когда-нибудь позволит кому-то быть так близко к нему. Во всех смыслах. Что будет засыпать, крепко прижимая кого-то к себе. Что будет делить своё личное пространство с другим человеком. Он был уверен, что никто не полюбит его таким. Ему это и не нужно было. Леви никогда ни к кому не тянуло, он не замечал за собой потребности в человеческом тепле… или просто так непримиримо игнорировал её, что сам поверил в её отсутствие.
Когда-то его дядя сказал одну фразу, которая миновала уши Леви в то время, потому что он был точно уверен, что ему не пригодятся эти советы: «любовь находят те, кто смог умерить гордость. Именно поэтому некоторые сильнейшие, как они себя называют, живут в гордом одиночестве».
И именно поэтому в жизни его дяди никогда не было любви. Леви был уверен, что и в его жизни её никогда не будет.
Он просто считал себя сильнейшим.
В то время, как сильнейшие — это те, кто знает, что даже если они уступят чему-то, слабее они не станут.
Сейчас фраза дяди всплыла в его сонном сознании, и осталась там до того момента, пока его глаза окончательно не закрылись, и он не уснул… впервые в жизни уступив место чему-то в его жизни.
***
А когда Леви открывает глаза, первое, что он видит, это её лицо, немного утонувшее в мягкой подушке и озаренное ярким солнечным светом за окном. Теперь оно не скрывается за его тенью. Теперь оно ясно предстаёт перед ним. Он по-прежнему обнимает её, но за ночь девушка немного отодвинулась от него.
Свободной рукой Леви невесомо касается её носа: он тёплый. За ночь она не замёрзла.
Какой заботливый…
Леви никогда не любил эти проявления чрезмерной заботы в фильмах и, особенно, в книгах. Поэтому было так неоднозначно читать о том, как книжная Микаса пытается всеми силами защитить Эрена. Одновременно естественно, но вместе с этим наигранно…
