Григорий кланяется. Евдокия Николаевна целует Григория в щеку, а он бессмысленно на нее смотрит. Алексей Григорьевич чуть заметно кивнул жене. И она так же молча ушла.
— Ну что? Нехороша?.. Нехороша, да безропотна, потому как постарому воспитана, в уважении к супругу. Я долго думал — красивую взять или добрую? Красивых-то я насмотрелся. И взял добрую.
— Ох, как ты веселишься, Алеша, — вдруг отрывисто сказал Григорий. — А на душе у тебя, поди, кошки скребут, — и он вдруг засмеялся. — Деток-то у тебя нет!
— Пока Господь не дал, — растерянно ответил Алексей Григорьевич, — но надеемся.
— И не даст, Алеша. Потому что уж очень хочешь ты детей. Не будет их у тебя. За шутки наши не будет…
— Опять бредишь!
— Пусть из Санкт-Петербургу… из дому моего… ее туалетец мне привезут золотой, — бессвязно сказал Григорий.
— Какой туалетец? — терпеливо спросил брат.
— Ну, который государыня, полюбовница моя прежняя, жене моей покойной к свадьбе подарила…
— Зачем он тебе, Гриша? — все так же терпеливо, как с ребенком, продолжал разговор с братом граф Алексей Григорьевич.
— Скучаю по разговору с покойницей… Я как голову положу на тот туалетец посреди ее флакончиков, тотчас разговор слышу.
— Какой разговор, Гриша?
— Жены-покойницы. Все говорит: «Не будет вам, Орловым-то, счастья. За ваши грехи меня у тебя забрали. За то, что шутить часто изволили».
— Послушай! В себя-то приди! И опомнись!
— Не хочешь… Неужто забыл, как император всероссийский подышать воздухом у тебя просил? А ты и пошутил. А потом совсем с ним пошутил — за горло его… И с нею… с той женщиной… совсем отменно пошутил: в Петербург доставил на смерть. И как она от чахотки, так вот и жена моя от чахотки…
— Замолчи, — в бешенстве прохрипел Орлов и схватил брата за руку.
— Больно, — равнодушно сказал Григорий. И прибавил: — И я вот… вослед за тобой тоже пошутить рискнул.
Алексей уставился на брата и только прошептал:
— Да ты что?
— Будто не знаешь? Врешь, все знаешь! Она тебе все говорит.
Оба вы злодеи… За горло взяла она меня, — он засмеялся, — как ты императора… Вот ту, настоящую, я и привез…
Алексей в ужасе смотрел на брата.
— Послушай, брат, я скоро уйду к жене-покойнице… Чтоб мне там поменее мучиться: пусть она ее из крепости освободит. Тихая она, как птица ручная. В монастыре пусть поселит. Там ей самое место.
Обещай! Как я уйду, поедешь к ней и скажешь: дескать, так и так, полюбовник твой сделать это велел, иначе на том свете проклинать тебя будет… — Он замолчал.
— Значит, ты… — тихо выдохнул Алексей.
— Угу… Шутку твою повторил. Всю. Целиком. От корабля до крепости. Да вот жена моя шутку не выдержала. Прекрасна была и чувствительна. Как поняла ту шутку — гаснуть стала… Не хочу я здесь более. Я старался, поверь. Лежал сколько дней в комнате — все старался. Отпусти меня к ней, Алеша.
— Побойся Бога…
— Я всегда меж вами был первый, — продолжал Григорий, — первый чины получал, первый к трону стоял, во всем я был первый…
Так что и в смерти мне быть первым. Христом-Богом прошу: не сторожи меня. Яду не дашь — голову разобью. О тот туалетец… А то еще хуже, — прошептал он, — убегу в Петербург. И ее зарежу. Ты нашу кровь знаешь…
Алексей замолчал. Григорий посмотрел ему в глаза долгим взглядом и облегченно засмеялся.
— Ну вот… И слава богу… Как дед — пни мою голову!
В парадной зале дворца за круглым столом сидели пять братьев Орловых. Лакеи неслышно подавали блюда. В молчании шла эта трапеза.
Наконец Григорий поднялся и сказал:
— Ну, пора, Ваши сиятельства, господа графы. А я меж вами был князь. Давай, Алеша, из твоих рук Алексей молча протянул ему кубок с вином.
— Спасибо, уважил. — Он взял кубок и залпом осушил его.
— До дна, — засмеялся он и поставил кубок на стол.
13 апреля 1783 года.
В парадной зале на столе, покрытом парчовым покрывалом с золотыми галунами, лежало тело Григория Орлова, одетое в парадный мундир генерал-фельдцехмейстера. У изголовья священник читал псалтырь и стояли в карауле двенадцать офицеров.
Братья Орловы выносят гроб из дома. Множество людей собралось во дворе.
Как писал очевидец, «братья вместе с сотоварищами и пособниками его по незабвенному 1762 году при великом стечении народа понесли на плечах своих гроб к последнему пристанищу — Донскому монастырю».
Впоследствии всезнающий секретарь посольства Саксонского двора Георг фон Гельбиг в своей книге «Русские фавориты» подробно описал последние дни и похороны Григория Орлова. И указал, что граф был отравлен.
Из письма Екатерины к барону Гримму: «Раз двадцать я извещала Саксонский двор, чтоб убрали отсюда ничтожного секретаря. Но Саксонский двор находит, по-видимому, его сообщения прелестными, так как не отзывает его. Но если и после последней попытки, сделанной мною, его не уберут отсюда, я прикажу посадить его в кибитку и вывезти за границу».
1784 год. Москва.
Открылась золотая решетка, и из ворот дома графа Алексея Григорьевича выехала его роскошная карета. «На следующий год весной решился я ехать к государыне. Она была тогда в зените славы: присоединили Крым. Да и Амур не оставил ее своей стрелой: фаворит у нее был молодой и любимый.
