— Впору причащать, — сказал сзади Изотов.
— За митрополитом Платоном послали, — пролепетала Анна.
— Тогда в Италии… Тогда в Италии… — шептал старик. — Сколько же я не видел тебя? Тридцать три года. Цифра-то особая…
Женщина шла к нему из темноты…
— Он что-то просит, — беспомощно обратилась к Изотову Анна.
— Шандал велят подвинуть, — сказал Изотов, глядя на шевелящиеся губы графа.
Старый сержант поднял бронзовый шандал с экраном, стоявший на бюро.
Перенес к постели. И зажег свечу. На экране проступило изображение
Вошел слуга и тихо сказал Анне:
— Митрополит Платон больны-с… Велели сообщить — викария своего пришлют.
— Не захотел!.. Не захотел! — в ужасе шептала Анна.
Старик глядел на экран.
И кораблики в тазу превращались в огромные корабли. Она стояла на палубе, как тогда. В том же плаще с капюшоном, надвинутым на лицо.
Она сбросила капюшон — и страшные, беспощадные, горящие глаза уставились на графа…
Старик захрипел.
26 декабря 1807 года.
Величественный старец сидел за грубой, старинной работы конторкой — митрополит Московский и Коломенский Платон, автор знаменитой «Краткой русской церковной истории». «Этим трудом он достойно завершил XVIII век и благословил век XIX» — так оценил его сочинение великий историк Сергей Михайлович Соловьев.
Митрополит обмакнул перо и записал: «26 декабря 1807 года.
Граф Орлов умер. Меня присылали звать… Но мог ли я согласиться по слабости моей?..»
Был сентябрь 1774 года. В Ливорно на рейде выстроились корабли русской эскадры. Ветер — ветер в парусах кораблей, и белые трепещущие крылья чаек, и трепещущие флаги.
И заполнившая набережную вечная итальянская толпа жестикулирует, хохочет. В разноцветной толпе темнеют широкополые шляпы и черные плащи художников. Похожие на карбонариев, они сидят за мольбертами.
Но вот притихла толпа — все смотрят в море: ждут. Главнокомандующий русской эскадрой граф Алексей Григорьевич Орлов устраивает небывалое зрелище — «Повторение Чесменского боя».
Дымок на борту адмиральского судна «Три иерарха» — ударила пушка. И загорелся фрегат «Гром», изображавший корабль турок.
Крик восторга пронесся в толпе. С набережной было видно, как забегали по палубе «Грома» матросы, пытаясь тушить огонь.
И опять показался дымок на адмиральском корабле, и опять ударила пушка. «Гром» пылал, охваченный пламенем с обоих бортов.
Толпа неистовствовала.
Карета, запряженная парой великолепных белых рысаков, въехала на набережную. Слуга распахнул дверцы, украшенные гербами, и в белом камзоле с золотым шитьем восторженной толпе явился сам Главнокомандующий.
Граф почтительно помог выйти из кареты белокурой красавице в пурпурной тунике. Это Кора Олимпика, итальянская поэтесса, увенчанная лаврами Петрарки и Тассо в римском Капитолии, очередная страсть графа. Злые языки утверждают, что сегодняшнее зрелище устроено по прихоти романтической дамы.
Рукоплещущая толпа окружила графа и поэтессу. Простерши руки к морю, белокурая красавица начинает читать стихи Гомера о гибели Трои…
Кровавая туника на фоне моря, горящего фрегата… Божественные звуки эллинской речи… Капризный чувственный рот поэтессы…
Орлов с нетерпением слушал чтение.
Шлюпка уже ждала Главнокомандующего и его подругу, когда рядом с графом возник человек в сером камзоле и широкополой шляпе — сэр Эдуард Монтегю, знаменитый английский путешественник по Арабскому Востоку.
— Позвольте засвидетельствовать самый искренний восторг, граф. Мы видим перед собой картину великого Чесменского боя. И воочию!
— Всего лишь маленький эпизод. — Граф улыбнулся. — В том бою, милорд, был ад кромешный — стоял такой жар от горящих кораблей, что на лицах лопалась кожа.
— В себя не могу прийти! Жечь корабли, чтобы несколько живописцев и одна поэтесса смогли увидеть великое прошлое? Поступок истинного ценителя муз и, конечно, русского барина! У нас, европейцев, кишка тонка!
Желваки заходили на скулах — Орлов нахмурился.
— Ничего, мои матросики сами подожгут, да сами и потушат.
В огне учу новобранцев, милорд. Оттого и флот наш победоносен…
И Орлов приготовился покинуть докучливого англичанина, но тот с вечной насмешливой своей улыбкой уже протягивал ему пакет:
— Осмелюсь передать вам это…
Орлов вопросительно взглянул на англичанина.
— К сожалению, граф, мне не велено открыть имя таинственного отправителя. — И добавил лукаво: — Но я проделал путь из Венеции в Ливорно только чтобы выполнить это поручение… Отсюда вы можете заключить, что отправитель… — И Монтегю улыбнулся.
— Женщина, — засмеялся Орлов.
— И поверьте, прекрасная! Ваши успехи у дам заставляют меня с трепетом передавать вам ее письмо. Но что делать — желание повелительницы… — Он вздохнул, и опять было непонятно, издевается он или говорит всерьез. — Да, граф, страсти движут миром — они заставляют одного трястись по пыльной дороге из Венеции в Ливорно, другого жечь корабли. Засим разрешите откланяться…
— Передайте таинственной даме… — начал было граф.
