В комнату неслышно вошла стройная высокая женщина с русой тяжелой косой, такую в наш век химии днем с огнем не сыщешь. Она поставила на стол поднос с чашками, заварным чайником и бутербродами, живописно разложенными на фарфоровом блюде, в хрустальной вазочке темнело густое вишневое варенье. Прямо как в барском доме помещиков Лариных. Женщина к гостям своего Мишеньки относилась явно недоверчиво. Это я прочитал в ее взгляде, подаренном мне.
— Знакомьтесь, супруга моя — Мария Николаевна… Машенька, ты не волнуйся. Это товарищ из милиции, а с ней, как ты знаешь, у меня вполне нормальные отношения.
Женщина сразу сменила гнев на милость и прямо заискрилась доброжелательностью и гостеприимством.
— Угощайтесь… Беседа у вас, я вижу, длинная получается. Пора подкрепиться.
— Так пот я и говорю — искал он все время честные способы заработать миллион, а получилось иначе, и стал он самым злобным человеком. Во всем только злобный умысел видел. Да и сроки получал уже не за брачные аферы. За кражу, за ограбление…
— Значит, все-таки банду организовал?
— Нет, чего не было, того не было… Сибиряк в одиночку работает. Я же говорил — озлоблен он больно, никому не верит. Разве такой будет банду сколачивать?
— Судя по всему, откровенным до конца он ни с кем не был. Но в лагере он все-таки вас в собеседники выбрал. Не говорил ли он о филателии или филателистах?
— О собирателях марок, что ли? Как же, беседовал… Все переживал: вот, говорил, умным был бы, накупил всяких марочек до войны и давно бы миллионером стал. У него по этому вопросу даже консультант был.
— Консультант?
— Самый настоящий. За валютные проделки сидел. Мужик из себя невидный, но в марках разбирался получше академика. Его Сибиряк пригрел, под защиту взял…
Такого оборота я не ожидал и теперь старался не пропустить ни единого слова. Может, именно здесь и была разгадка, почему находящийся в розыске Виктор Николаевич Храмов пренебрег опасностью, узнав о смерти Ильина, и залез в его квартиру.
— …А еще он любил рассказывать о самых богатых коллекционерах…
— Об Ильине, случайно, не упоминал?
Введенский задумался, на переносье сомкнулись брови, совсем как у Барабаса, подумалось мне. Потом лицо его разгладилось и он с облегчением вздохнул, дескать, есть еще память.
— Говорил… Точно говорил. Ильин Семен Федорович…
— Николай Федорович.
— Правильно — так и называл. Хвалился, что богатейший коллекционер этот самый Ильин Николай Федорович, а все же четырех серий и у него не хватает. И что приползет к нему Ильин на животе выпрашивать эти серии, когда он срок отмотает.
— И как же фамилия этого консультанта?
— Звали его Громов. Запомнил, потому что Сибиряк его всегда по фамилии называл или Максимычем.
— Фамилия настоящая?
— У валютчиков редко запасные имеются. Разве что клички приклеиваются. У Громова клички вроде не было. Так из заключения со своей девичьей фамилией и вышел.
— Давно он освободился?
— Года полтора гуляет по просторам родины чудесной. Если не лечится. Запивал он крепко, сколько раз с улицы прямым ходом в вытрезвитель переселялся. Если бы не водка, неизвестно, кем бы мог стать. Талантливый мужик!
— Громов Анатолий Максимович… Смерть наступила от двух до пяти часов утра. Следов насилия экспертиза не обнаружила. Да и зачем его убивать — пьян был твой Громов, что называется, в стельку. Будь он и чемпионом Европы по плаванию, в таком состоянии не выплыть. Хотя Яуза тоже не Гибралтар…
Николай Ушаков после очередного разгона у высокого начальства — сама корректность и официальность. Иногда чуть-чуть сорвется на свою излюбленную манеру, но тут же снова заковывается в латы протокола.
— Коля, но если он был так пьян, как же он перелез через ограждение моста.
— А если Анатолию Максимовичу почудилось, что его зовет Альтаир или еще какое созвездие? А может, он увидел приземлившийся НЛО и приглашающих его инопланетян?..
Помнится, в какой-то книжке по криминалистике прочитал я про одного охотника за приданым. Он женился, снимал роскошный номер в отеле, а на следующее утро супругу обнаруживали утонувшей в ванне. Без всяких следов насилия. Безутешный вдовец переезжал в другой город. Через некоторое время он снова женился, и все повторялось. Только после пятой или шестой утопленницы один дотошный комиссар полиции догадался, как все происходило. Оказывается, молодожен усаживался на краешек ванны, когда там плескалась его женушка, и в удобный момент резко дергал ее за ноги. Так появлялась очередная утопленница. Я вспомнил этот прецедент из криминалистики и невольно подумал о бывшем брачном аферисте Сибиряке. Наверное, в подсознании он обитал у меня постоянно. Должно быть, этому стервецу последние дни здорово икается.
Коля Ушаков спокойно выслушал историю о многоженце, и примиряюще подвел некоторые итоги.
— Что я тебе могу сказать? Только повторить — следов насилия на теле не обнаружено, спиритизмом заниматься не умею. Так что допрос духов не состоится…
