Сны не повторяются дважды. И потому есть повод поразмышлять, зачем этой ночью тебе приснился сон, виденный хотя и в далеком детстве, но запомнившийся на всю жизнь. Времени для раздумий достаточно.
Можно также делать вид, что прилежно и вдумчиво штудируешь невнятные строки «Маруды поверженного», тонкой брошюрки, приписываемой перу еретика и неоязычника Джастича. Нихад начинал подозревать, что своей популярностью брошюрка обязана Священному Синоду, внесшему ее в индекс запрещенных изданий. Считалось, что чтение «Маруды» (хотя Синод придерживался другого мнения), ведет к духовному совершенствованию. Хорошая штука — духовное совершенствование. Иным приходится героические усилия прилагать, практикуя самоограничение и аскезу, чтобы преодолеть натуру и низменные инстинкты и добиться просветления. А у Нихада все при нем — и голодный блеск в глазах, и урчание в брюхе. Можно так сказать — нет денег, нечего жрать. А можно свершается подвижничество в поисках духовного возрождения. И гордость при этом испытывать — вся столица в праздничном угаре и карнавальном веселье, и лишь ты один надменно отвергаешь соблазны мира и упорно ищешь дорогу в Царство Духа. Если бы только не воняло так из дальнего угла двора от помойки да от перекосившегося нужника с дверью нараспашку…
Впрочем, когда порывы ветра долетают с противоположной стороны, то это еще хуже. Ветер приносит запахи готовящегося на жаровнях мяса, приносит гулкие удары барабанов, звуки флейт и волынок.
Когда очередной такой порыв достигает непроизвольно подрагивающих ноздрей Нихада, он в который раз проклинает себя за то, что проспал и теперь до вечера будет пленником пыльного двора и весь день созерцать облупленные грязно-белые стены барака и чахлую травку, пробивающуюся меж отвалившихся пластов штукатурки.
Задумал Нихад хорошо — встать пораньше и уйти из города, пока не начался праздник, забраться подальше, найти укромное местечко на берегу моря, читать «Маруду», предаваться размышлениям и медитациям. Свежий морской воздух, плеск волны, никаких отвлекающих дел, никаких соблазнов. Пытаться выйти из города сейчас означало необходимость пробираться сквозь толпы нарядно одетых людей, веселящихся, танцующих, пьющих вино и закусывающих. Нихад глянул на свой левый башмак с отставшей подошвой пальцы торчали наружу. Нихад перевел взгляд на серые мятые штаны с дырами на обеих коленках, посмотрел на слишком короткие рукава куртки, на которой не оставалось уже ни одной пуговицы, поерзал шеей в засаленном воротнике рубахи… Нет, до темноты ему сидеть здесь и слушать стрекот швейной машинки. (Кой черт! Что за дурак задумал в праздник трудиться, когда все, даже самые больные и нищие обитатели барака, расползлись кто куда — кто в кабак, кто в гости, кто просто потолкаться в толпе?!). Да, а ему сидеть и ждать — может, вернется, наконец, друг Йонат и, может, принесет если не денег, то хотя бы хлеба…
Плохо, если не принесет. Это значит, сегодня весь день не жрать и завтра без обеда. Порт уже откроют, подработать можно будет, но деньги заплатят только вечером. Ветер снова принес запах жаренного на углях мяса и ароматы специй. Великий Перничек, как есть-то хочется!
Нихад поднял глаза. По чистейшей голубизне, оставляя за собой шлейфы цветного дыма, проплывал полосатый оранжево-зеленый воздушный шар.
Небеса радуют глаз, к ним грязь не липнет.
Если верить «Маруде», адепты Перничека из секты Джастича владеют левитацией, могут летать, как летал он сегодня во сне.
Гм, сон… Что все это значит? Первый раз он ему приснился… да, года два или три было тогда Нихаду, и все тогда было в порядке в их семье, был достаток, и свой дом, и мама была жива, и отец занимал важный пост в таможенном управлении. Потом, через много лет, все пошло прахом, когда отец был уличен в пособничестве контрабандистам и во взяточничестве. Суд. Приговор. Каторга. Дом с молотка. Смерть матери. Не хочется об этом вспоминать.
