Я уже не жила. Почти не спала, заставляла себя есть, убирать, вытирать пыль, ходить в магазин. Мой день был расписан по минутам – встать, покормить Анатолия завтраком, сбегать в магазин, постирать, погладить, проследить, чтобы он пил таблетки, сбегать в аптеку за этими самыми таблетками. К вечеру я так уставала, что даже читать не могла. Включала телевизор без звука и таращилась в экран. Я чувствовала, что скоро все станет еще хуже. В чудесное исцеление я не верила. Как не верила в себя. Знала, что не справлюсь. И когда Ксения намекнула про достойный уход, про частный хоспис, я только об этом и могла думать. Но где найти деньги? Как же я хотела, чтобы Анатолия куда-нибудь увезли. Да, я готова была ездить, проведывать. Но дома я не справлялась. Иногда меня мучили угрызения совести – ведь остальные женщины справляются, ухаживают, неужели я хуже? Если Ксения, или Аня, или врачи сказали бы мне, что это нормально – испытывать постоянный страх, депрессию, не находить в себе сил даже встать, – мне было бы легче, намного легче. Если бы нашлась женщина, которая бы тоже «не могла», мне было бы легче. Но все вокруг как сговорились – от меня ждали подвига, самопожертвования. Я должна была стать медсестрой, сиделкой, научиться делать уколы, массировать, обрабатывать, разбираться в мазях от пролежней, не быть брезгливой. И при этом улыбаться, радоваться каждому новому дню. Ведь еще один день я проживу с мужем. Пусть больным, но живым.
Я не умела радоваться. Не хотела. Никому я так и не смогла признаться, что в тот вечер, когда Анатолий ушел рыбачить на балкон, я пошла в магазин, купила бутылку водки и напилась так, что проспала мертвецким сном. И некоторое время ничего не слышала. Возможно, он стучался и просился назад. Возможно, звал меня. Но я была настолько пьяна, что даже если бы он высадил балконную дверь, ничего бы не услышала. А утром встала, удивившись тишине, сварила себе кофе, сходила в душ и только потом вспомнила об Анатолии. Кому я могла признаться в том, что забыла о нем, напрочь? И была счастлива. Да, потом я просила его зайти в дом, умоляла, дергала за рукав, пыталась тащить. Но он уже даже не отмахивался. Возможно, он уже сам не понимал, где находится. Он сидел, уставившись в одну точку. Ни на что не реагировал. Не двигался.
Мне хотелось снова напиться и уснуть. Больше ничего. Врач прописал мне лекарства. Но от них я ходила и вовсе дурная. Ничего не соображала. К тому же меня сильно тошнило – я почти ничего не ела, пила таблетки на голодный желудок, после чего становилось совсем плохо. Руки тряслись, меня бросало в холодный пот. А главное – мне становилось все равно. Будто под водой. От лекарств я отказалась. Жила в хроническом стрессе, недосыпе и ужасе от каждого наступающего дня. Сколько я могла так продержаться? Не знаю. И мои предположения сбылись. Все стало плохо. Я думала, что хуже некуда, оказалось, что есть куда.
Я вспомнила женщину из больницы, которая ухаживала за лежащим, как овощ, мужем.
– Вы еще не знаете, что такое тяжело, – сказала мне она.
Я поджала губы. Конечно, она страдалица, а я так.
Но теперь я понимала, что она была права. Тогда, когда мой муж обжимался с медсестрами, смотрел телевизор в холле и ел пряники, было хорошо. И что такое тяжело, я действительно не знала.
Утром я вошла в ванную и увидела Анатолия. Я его даже не сразу заметила. Он задвинул занавеску. Когда я его увидела, то от испуга даже закричала.
– Ты что тут делаешь? – спросила я.
– Помыться хотел. Воды горячей нет. – Он выглядел нормальным, если не считать того факта, что стоял в ванне одетый.
Я открутила вентиль в раковине – вода лилась с хорошим напором. Горячая. Почти кипяток. Может, вечером отключали ненадолго. У нас так бывает. Я помогла мужу раздеться и набрала воды в ванну, пытаясь найти разумное объяснение его поступку.
– Зачем ты меня закрыла, ты специально? – Он, как ни удивительно, легко поднялся, вылез из ванны.
– Дверь была открыта.
– Нет, закрыта. Ты с ними заодно. Ходишь тут, подслушиваешь, подсматриваешь, шпионишь. Больше ты меня не закроешь! Ведьма! Ты ведьма. Старая и страшная. Кто ты такая? Как ты сюда вошла? Что тебе от меня надо? Ничего не получишь. Поняла?
Он плечом высадил дверь в ванную. А заодно кулаком припечатал меня к стенке. Ударил сильно, по лицу. Я почувствовала, как заплывает глаз.
Я плакала и твердила себе, что это не он, это болезнь. Что он никогда бы не посмел. Болезнь, болезнь во всем виновата. Во всех его поступках. Я достала замороженный фарш из холодильника, приложила пакет к глазу и шептала как мантру: «Это не он, это не он, это болезнь». Не помогало.
Следующую ночь он провел в туалете. Я слышала, как он прошел по коридору, но назад в комнату не вернулся, и я боялась зайти в туалет – проверить. Я плакала и думала о том, что в ближайшие дни не смогу выйти на улицу – синяк под глазом стал темно-фиолетовым. Нос болел.
В пять утра я зашла в туалет, потому что больше не могла терпеть – с вечера напилась воды, капель, кофе, чая, – и увидела, что Анатолий сидит на унитазе и дремлет.
