Она замирает, и он догоняет ее как раз перед дверью. Они оказываются так близко друг к другу, что она может видеть маленькие морщинки у его глаз. Однажды они станут полноценными морщинами, но пока являются лишь намеками на приближающуюся зрелость. Она читает в его глазах усталость. Она до сих пор не понимает, почему он остался работать с ней. Она не раз говорила, что он ничем ей не обязан, но он хотел разместить в ее статье свои фотографии.
– Извини за слова, что из нас вышла отличная команда. Надеюсь, ты не… восприняла это всерьез… – говорит он, вспоминая сказанное им за несколько минут до того, как пришло сообщение на рацию. Он встает так, что оказывается прямо перед дверью, закрывая ей выход. На его лице беспокойство. «
– Н-нет, – отвечает она. Он ее начальник. Молодой, избалованный, недостойный своей должности, вызывающий раздражение начальник. Она восприняла все именно так, как и надо было воспринять. Они работают вместе. Это бизнес. – Я поняла, что ты просто увлечен этой частью процесса. – Она дарит ему свою самую искреннюю улыбку.
Он кивает.
– Да! Когда я был ребенком, я любил фотографировать. Я говорил, что хочу стать фотожурналистом, рассказывать истории с помощью одного только снимка. Картинка стоит тысячи слов и все такое. Я говорил, что хочу путешествовать по всему миру. Ты знала? – Он качает головой. – Я и забыл, кому объясняю. Ведь ты сама изобрела эту мечту.
– Изобрела мечту? – переспрашивает она.
Он бледнеет, пытается придать себе невозмутимый вид, но неубедительно. Откашлявшись, он мямлит:
– Я… Я имел в виду, что это ты всегда говорила о том, чтобы увидеть мир, стать журналистом. Из твоих уст это звучало так захватывающе. Похоже, это повлияло на меня.
Она удивленно смотрит на него.
– В самом деле? Никогда не думала, что тебе было дело до того, что я там говорю.
Он кивает.
– Да. Конечно, было. Я думал, что ты круче всех, со всеми твоими великими планами.
– Ха, – говорит она. – А я думала, ты надоедливый вредитель.
– Ох…
Она скрещивает руки.
– Стоит ли припоминать все случаи, когда ты донимал меня? Этот кошмар?
Он поднимает руки, словно признавая поражение.
– Я был по уши влюблен в тебя. Но еще не созрел. Твоя мать разве не рассказывала тебе, как ведут себя мальчишки, когда ты им нравишься?
Она чувствует, что разговор принимает опасное направление, и спешит взять ситуацию под контроль, пока ее разум обрабатывает услышанное. Деймон? Был влюблен в нее? В детстве? Вот это новость.
– Хорошо, что мы больше не дети, – язвит она, надеясь, что отвлекающий маневр сработает. Они смотрят друг на друга, и в ее голове всплывает воспоминание о тех временах, когда ей было четырнадцать, а ему тринадцать. Они проводили время на вечеринке в загородном клубе вместе с другими детьми, ребята расселись там и тут. Рядом с Деймоном сидел один мальчик, который нравился Лорел, и она вертелась перед ним, надеясь, что тот заговорит с ней первым. Официант принес детям поднос с мороженым и спросил: «Кто будет шоколадное?», но когда Лорел подняла руку, Деймон сказал: «Фу, опусти» – и помахал у себя перед носом так, будто от нее дурно пахло. Все загоготали, а Лорел, красная как рак, сбежала в туалет.
– Да, – голос Деймона смягчается. – Это хорошо. Они снова смотрят друг на друга, и Лорел решает простить ему то, что когда-то он был маленьким засранцем. Но не более.
– И посмотри на нас теперь, – говорит она. – Вместе трудимся в газетном бизнесе.
Он качает головой.
– Ага. Газетный бизнес. – Он закатывает глаза. – Фотожурналист из меня так себе.
– А из меня – пулитцеровский лауреат!
– Да мы просто идеальная пара!
Оба неуверенно смеются, но вскоре улыбка Деймона гаснет, и он снова начинает говорить:
– Когда я учился на последнем курсе в Клемсоне, туда однажды нагрянул отец и повел меня на ланч. Я только что выиграл конкурс по фотожурналистике и думал, что он приехал поздравить меня, сказать, как он гордится. Но, как выяснилось, он явился наставить меня на путь истинный. – Деймон басит, изображая отца: – «И я, и твоя мать считаем, что после окончания колледжа тебе нужно вернуться в Ладлоу и помочь нам с семейным бизнесом. Я позволю тебе возглавить газету, но это максимум, на который ты можешь рассчитывать со своим этим фотожурналистским интересом. Ты наш единственный сын, и я не позволю тебе слоняться по миру, как какой-нибудь хиппи».
Деймон на минуту замолкает, а потом продолжает своим обычным голосом:
– И я не стал с ним спорить. – Он осматривает офис так, будто видит его впервые. – Не знаю почему, но не стал. Я использовал свою коллекцию фотоаппаратов для украшения кабинета и поступил в точности так, как он хотел.
Он смеется, пытаясь скрыть уязвимость под маской легкомысленности.
