Серафим Петрович Сабуров родился в 1916 году в городе Раменское, Московской области. Работая бетонщиком на строительстве Московского метрополитена, окончил в 1933 году планерный клуб Краснопресненского района столицы. В 1934 году по призыву комсомола попал в Балашовскую авиационную школу Гражданского воздушного флота. Получив звание пилота четвертого класса, был направлен в 1938 году в Узбекское управление ГВФ, а затем стал летчиком-инструктором в аэроклубе Кировского района Москвы. Здесь и застала его Великая Отечественная война. В боевых действиях участвовал с сентября 1941 года. Воевал в Крыму в составе 6-го полка 62-й авиабригады военно-воздушных сил Черноморского военно-морского флота, оборонял Севастополь. Спустя два месяца был сбит в неравном воздушном бою с пятью «мессершмиттами» и в бессознательном состоянии попал в плен. В своих воспоминаниях С. П. Сабуров рассказывает о тех советских солдатах, которые стойко прошли все муки плена, но остались верными сынами Отчизны и снова вернулись в строй.
Утро двадцать второго июня сорок первого года застало меня на родном подмосковном аэродроме.
Готовясь к сдаче дежурства, я не спеша обходил стоянки самолетов, придирчиво осматривал, как зачехлены моторы и кабины, заякорены машины. Несмотря на ранний час, чувствовалось, что день обещает быть жарким. Ровно дул ветерок, сгоняя с травы последнюю росу, ярко голубело еще не опаленное зноем небо. Несколько раз я невольно отрывался от дела и подолгу смотрел то на яркое, словно умытое, поле, то на дальние очертания леса, слушал, как посвистывает в расчалках и тросах упругий ветерок.
Закончив обход, направился к небольшому дому, где размещался командный пункт. В распахнутую настежь дверь слышался густой голос диктора. У репродуктора спиной ко мне стоял начальник аэроклуба майор А. Гирчис.
— Товарищ майор!
Гирчис вздрогнул и обернулся. Я начал докладывать, но Гирчис перебил меня.
— Война! — негромко произнес он. — Война, товарищ Сабуров. Фашисты перешли нашу границу, бомбили мирные города.
Война! Это было так неожиданно и противоестественно в то солнечное утро, что я замер, не в силах сказать ни слова…
В конце июня я уезжал в Ленинград. В кармане лежало направление в Морской экипаж. Провожали меня мама и жена Тоня. Мы молча ждали отправления поезда. Мама то и дело прижимала к глазам мокрый платок.
Но вот заскрежетали колеса, поезд тронулся и вагоны медленно поплыли вдоль платформы. Я вскочил на подножку и встал возле проводника. Мать и жена шли рядом, все ускоряя шаг. Потом они затерялись в толпе и пропали за чужими спинами. Поезд повернул на стрелке, и перрон исчез.
На следующий день я уже был на аэродроме, где дислоцировался Первый запасной полк военно-воздушных сил Краснознаменного Балтийского флота. Здесь проходили боевую подготовку и осваивали военные самолеты гражданские летчики и пилоты Осоавиахима. Но учебные полеты нередко прерывались сигналами боевой тревоги: фронт находился близко, и в воздухе часто появлялись вражеские истребители. В эти минуты, ревя моторами, на взлетную полосу устремлялись из капониров верткие и маневренные И-16 и И-153, любовно прозванные в армии «ишачками» и «чайками». Где-то за пределами аэродрома разгорался бой.
Примерно через месяц наш полк перебазировался в Мордовскую АССР. В глубоком тылу ничто не мешало занятиям. И вскоре мы стали военными летчиками. Семерых — Игоря Чаговца, Петра Никонорова, Петра Кузнецова, Николая Николаева, Михаила Киреева, Люля и меня — направили в распоряжение военно-воздушных сил Черноморского флота. Вырваться на фронт оказалось для нас делом нелегким. Незадолго перед тем появился приказ, который на весь период войны закреплял летчиков-инструкторов за училищами. Но мы бомбардировали командование заявлениями и своего добились.
Оформив документы, не задерживаясь, тронулись в путь. В Крыму в то время шли ожесточенные бои. Мы знали, что едем в самое пекло, и радовались этому. Наконец-то — фронт! Каждому из нас не терпелось поскорее попасть в бой.
До Ростова добирались поездом. Ехали долго, с бесконечными остановками и задержками. Навстречу тянулись составы с ранеными, эвакуированными, часто мелькали открытые платформы, до отказа забитые оборудованием, машинами, станками. В далекий тыл — на Урал, в Сибирь перебазировались целые заводы с рабочими и их семьями.
Эти длинные тяжелые составы говорили о положении на фронте лучше сводок Совинформбюро. Творилось что-то трагически-непостижимое, непонятное нашему уму.
Из Ростова наша группа перебралась в Ейск, а оттуда на самолетах в Крым.
Шестой истребительный полк 62-й бригады военно-воздушных сил Черноморского флота базировался на трех аэродромах. Вторая и третья эскадрильи находились под Бой-Бузаком, первая — во Фрайдорфе и четвертая — в Ак-Мечети.
Кузнецова, Киреева, Люля и меня назначили в третью. Ею командовал капитан Денисов.
Командир полка полковник Юмашев позвонил в Бой-Бузак, сообщил, что направляет четырех летчиков, перечислил фамилии и приказал встретить новичков.
— Думаю, останетесь довольны назначением, — приветливо обратился к нам полковник. — У Денисова есть чему поучиться даже опытным летчикам. Желаю успеха!
От Фрайдорфа, где располагался штаб полка, до Бой-Бузака — всего несколько километров. Когда мы прибыли на аэродром, комэск только вернулся из полета. Он вошел в помещение КП почти вслед за нами, сдернул с головы шлем и устало опустился на табурет.
— Да, комиссар, — обратился Денисов к хозяйничавшему на КП старшему политруку Пятницкому, — с каждым днем становится все жарче и жарче.
Пятницкий представил нас.
Вначале волевое лицо Денисова показалось мне сухим. Но это впечатление быстро исчезло.
— Пополнение? Отлично, — быстро заговорил он. — Рад вам, товарищи. Летали много? Где, когда?
Мы рассказали о себе, о том, что на боевых машинах летали только в учебном полку и в боях еще не участвовали.
