— Да, — его челюсти сжаты, эти светлые кошачьи глаза напряжённо не отрываются от меня.
Меня охватывает ужас. Боже, я, наверное, до чёртиков пугаю его. Я тут наполовину обдолбанная. Едва одетая. И давно переступила черту профессионального поведения.
— Рен, я… — я нервно сглатываю. — Прости. Я повела разговор в неподобающем направлении. Я изначально-то не имею фильтра в речи, а марихуана совсем не помогает делу. Пожалуйста, игнорируй всё, что я сказала.
Рен подходит ко мне, останавливается у стола, где лежат мишки. Удерживая мой взгляд, он берёт одного из пакетика, зажимает зубами и тянет, пока тот не разрывается пополам. Мой взгляд опускается к его рту.
Иосиф на Можжевельнике. Наблюдение за тем, как Рен разрывает рутбирового мишку, будто лев разрывает свою добычу, превратило мои колени в желе. К счастью, я уже сижу. Ну, прыгаю на фитболе. Я одна из тех людей, которым надо постоянно находиться в движении.
— Ты мне так и не ответила, — говорит он, с громким щелчком размыкая челюсти. — Ого, они такие жёсткие. И для галочки, мы не на работе. Тут нет ничего неподобающего.
Я хватаю горсть мишек и заталкиваю в рот. Будем надеяться, я подавлюсь и потеряю сознание, чтобы мы могли забыть эту позорную ситуацию, в которую я нас загнала.
— О, это неподобающе, — говорю я с отвратительно набитым ртом. — Ты игрок в команде, я менеджер ваших социальных сетей, и неважно, где мы находимся. Я тут сижу в трусиках «Мальчик, который выжил», под кайфом от гашиша, и расспрашиваю тебя о личной жизни. Это настолько неподобающе, что мне почти хочется самой уволиться.
Лицо Рена напрягается от выражения, которое я не могу прочесть.
— Ты не уволишься, Фрэнки. Завтра ты будешь на работе.
— Ну типа, ты прав. Но только потому, что мне нравится медицинская страховка и проживание в умеренном климате. Я буду там при одном условии: больше никаких милых жестов вроде этого, особенно когда я под марихуаной.
Смех Рена звучит так тепло. Он прокатывается по моей коже, отчего волоски на руках и шее сзади встают дыбом. Оттолкнувшись от стола, он подхватывает свои ключи, затем одаривает меня этой легкой, солнечной улыбкой Рена Бергмана.
— Доброй ночи, Фрэнки. Увидимся завтра.
Он уже наполовину миновал коридор, когда я кричу:
— Рен!
Одним плавным движением он снова поворачивается ко мне лицом.
— Да?
Я приказываю своему сердцу прекратить попытки сбежать из моей груди.
— Спасибо.
Снова плавно повернувшись, Рен уходит и закрывает за собой дверь. Только услышав щелчок, с которым заперся замок, я осознаю, как на удивление легко было принимать его в гостях, и мне некомфортно теперь, когда он ушёл.
Это плохо. Очень, очень плохо.
— Бергман! — кричит один из парней с кухни. — Я не могу найти медовую горчицу!
Я захожу с террасы, неся очередной поднос курицы на гриле.
— Выдвину безумное предположение и скажу, что ты не смотрел в холодильнике.
Лин хмурится.
— С чего бы мне это делать?
Поставив поднос на плиту, я распахиваю холодильник и вытаскиваю множество соусов, включая медовую горчицу, и сую ему в руки.
— Вау, — говорит он.
Я похлопываю его по руке.
— У тебя на лбу написано «холостяк», друг мой.
Лин косится на меня.
— Сказал парень, который на женщин вообще не смотрит.
— Я тебя умоляю. Это называется «тактичность». В отличие от тебя, я научился не пускать на них слюни. А когда придёт время остепениться, я даже буду ориентироваться на своей кухне.
Развернув Лина, я подталкиваю его к столу, где расставлена вся еда, затем оглядываю состояние своего дома. Сейчас всё похоже не на тихий оазис у пляжа, а на какую-то студенческую общагу. Меня передёргивает. Как и моя мама, я невротически опрятный человек. Это одна из немногих черт, которые я делю с большинством своих братьев и сестёр, кроме Фрейи и Вигго, которые, как и папа, беззастенчивые неряхи.
Вся команда пришла ко мне домой после тренировки. Я покормлю их, а потом мы сядем на самолёт до Миннесоты и начнём свой первый отрезок выездных игр плей-оффа. Практически все парни живут на Манхэттен-бич, так что для нас вполне обычно собираться здесь, но у данного собрания есть конкретная причина: суеверие.
Два года назад мы кое-как пробрались в плей-офф. Атмосфера была напряжённой, парни ужасно нервничали, и Роб, наш капитан, впервые обратился ко мне за помощью. Тогда меня только-только назначили помощником капитана сразу после завершения моего первого сезона, что стало огромной честью.
— Мне нужно отвлечь парней, — сказал он. — Больше никаких подбадривающих речей или пересмотров записей игр. Помоги мне вытащить их из их мыслей.
Так что я сделал, как он просил. Я пригласил всех к себе, чтобы отвлечься на один вечер.
Всё оказалось… не таким, как они ожидали. Никакого покера. Никакого корнхола. Никаких пацанских игр. Только двадцать две распечатки сцен с ремесленниками из шекспировского «Сна в летнюю ночь» и разнообразный ассортимент шведских закусок.