В блиндаже было темно, чадила самодельная коптилка из снарядной гильзы. Несколько бойцов спали на земляном полу, тесно прижавшись друг к другу. Четверо сидели на ящиках с боеприпасами, чистили оружие.
Увидев нас, они вскочили, вперед выступил совсем еще юный лейтенант. Я его узнал, он на днях прибыл в дивизию. Лейтенант четко козырнул, но я остановил:
- Не будите ребят. Доложите тихо.
Командарма он в лицо не знал, генеральских знаков различия не видел Константин Константинович был в кожаном реглане. Поэтому доложил мне.
Гарнизон высотки состоял из тридцати семи человек при 45-мм пушке, одном станковом и двух ручных пулеметах. Боевую службу несли как в карауле: одна смена дежурила в окопах, другая - бодрствовала в блиндажах (на высотке имелось еще два погреба), третья - отдыхала.
- Холодище у вас! - заметил Константин Константинович.
- Как в погребе, - пошутил лейтенант. - А в лес по дрова фрицы не пускают. Каждую щепку экономим. Костер разжигаем только ради пулемета, чтобы воду для него подогреть.
- А пищу как разогреваете?
- Никак. Носят в термосах из батальона.
- Регулярно?
- Только ночью, если она темная. А вчера, при луне, подносчик не добрался до нас: убило. Это вам повезло. Обычно фашист и по одному человеку батареей бьет.
Воспользовавшись тем, что Константин Константинович заговорил с бойцами, лейтенант шепотом спросил меня:
- Товарищ генерал, он из штаба армии?
- Он ваш командарм. Генерал Рокоссовский.
Лейтенант, казалось, опешил на миг. Потом вскочил:
- Товарищ командующий...
- Садитесь! - прервал его Рокоссовский. - И рассказывайте, как воюете.
Это был простой рассказ о суровых буднях войны. Фашисты и впереди, и справа, и слева - в 300 - 400 метрах от высотки. Два-три раза в день приходится отбивать вражеские атаки. Остальное время противник ведет методичный артиллерийско-минометный огонь. Передвигаться можно только ползком. Дрова - проблема, вода - тоже проблема. За ней бойцы ползают по лощине к реке, долбят ломом лед, но минометы врага бьют на звук даже ночью.
Когда лейтенант закончил рассказ, командарм сказал мне:
- Всех отличившихся представить к награде. В наградных листах особо отметить защитников плацдарма за Рузой...
Уже в Иваново, на КП дивизии, я все-таки высказал К. К. Рокоссовскому свои сомнения насчет вылазки на передний край. Ради чего так рисковать командарму?
Константин Константинович положил на мое плечо правую руку, тепло улыбнулся и, перейдя на "ты", спросил:
- Сам-то ходишь на передний край?
- Разумеется.
- Зачем?
- Я - это другое дело: командир дивизии обязан...
- И командарм обязан, - сказал он. - Я тоже обязан ясно представлять себе и людей, которые будут выполнять мой приказ, и обстановку, в которой они живут на войне. Если долго не бываешь в окопах переднего края, начинает казаться, будто что-то уходит от тебя. Теряешь ощущение конкретности, той связи, которая всегда должна быть между тобой и солдатом... - Командарм подошел к столу, налил в стакан горячего чая и, отхлебнув глоток, продолжал: - У нас и печурка, и чай, а они там воду греют только для пулемета, мерзлую кашу ножом рубят. И заметь: ни единой жалобы. Терпят.
- А что делать, Константин Константинович? Плацдарм - с пятачок.
- Что делать? Поставь себя на их место. Посидели бы мы с тобой на той высотке пару суток... Что ты подумал бы о своем начальстве?
- Что пора бы начальству прислать смену. Я уже приказал Суханову.
- Должен был приказать раньше. Да и сам он мог сообразить.
Поясняя свою мысль, К. К. Рокоссовский заговорил о ратном труде пехотинца, о тяжелых боевых нагрузках, которые он несет даже в период относительного фронтового затишья.
- Пехота, по существу, не знает передышки, она всегда на переднем крае, всегда под огнем противника, всегда в бою.
* * *
9-я гвардейская дивизия закрепилась на восточном берегу реки Руза. Другие соединения Западного фронта продолжали наступать, а в нашей полосе, да и у ближайших соседей установилась оперативная пауза. Она длилась более трех недель - до середины января 1942 года.
В ночь на 18 января дивизия перешла в наступление. 258-й полк нанес сильный удар с плацдарма, остальные полки - через Рузу. Ночная атака оказалась для противника неожиданной. Его оборона была быстро прорвана, части 252-й немецкой пехотной дивизии перемешались, ее солдат охватила паника.
Темп нашего наступления был высоким, бои скоротечны, их вели в основном передовые отряды. Пройдя за сутки около 20 километров, дивизия с ходу форсировала реку Искона на участке Карачарово, Милятино.
Под деревней Карачарово противник, бросив в контратаку танки, попытался задержать 258-й полк. Однако передовой отряд полка - 3-й батальон старшего лейтенанта Ф. М. Сафончика и 1-я батарея 159-го артполка - разгромил противника, и полк, по-прежнему двигаясь в колонне, продолжал преследовать бегущих фашистов.
