Утром майор Тычинин доложил, что опросом пленных и анализом захваченных писем и документов установлено: оборону по западному берегу Рузы занимают 461-й и 472-й пехотные полки 252-й немецкой пехотной дивизии. Па днях она получила пополнение и людьми и техникой.
Вскоре на наш КП, находившийся в деревне Иваново, приехал К. К. Рокоссовский. Как обычно, он внимательно, ни разу не перебивая, выслушал данные о противнике, мои соображения по поводу созданного за Рузой плацдарма.
— Везите меня в двести пятьдесят восьмой полк, — сказал командарм.
Доехали мы на «эмке» до высотки, где размещался НП Суханова, прошли туда ходами сообщения, прорытыми в двухметровой снежной толще.
Поговорив с командиром полка, Константин Константинович долго рассматривал в бинокль западный берег и крохотный пятачок плацдарма, где закрепилась рота из батальона капитана Романова.
— Ведите дальше! — приказал Рокоссовский.
— Куда, товарищ генерал?
— К Романову.
Я стал было объяснять, что место, где расположился батальон Романова, открытое, фашисты и высунуться не дают — каждый бугорок пристреляли артиллерией и минометами. Но командарм был непреклонен в своем решении.
— Ведите! — улыбнулся он. — Дорогу знаете? Ходили? Вот и ведите…
Через какую-то сожженную деревушку, где перебежками, а где и ползком, добрались мы до 1-го батальона. В снежной норе нашли его штаб и уже вместе с Романовым вышли на передний край, в траншею.
Иван Никанорович неторопливо рассказал о своей обороне, об огневых точках противника на той стороне реки, вокруг плацдарма.
Плацдарм с высоткой на нем был ясно виден и невооруженным глазом. Высотка вся изрыта снарядными воронками, она черно-серая на фоне ослепительной снежной целины. Поле с трех сторон окружено лесом, где засели фашисты.
— Какие силы на плацдарме?
— Третья рота и одно сорокапятимиллиметровое орудие, — ответил комбат.
— Сколько бойцов?
— Утром было сорок. Вместе с артиллеристами.
— Связь есть?
— Прервалась. Час назад немцы атаковали высоту. Хотели обойти с тыла, вон той лощиной. Ну, мы их постегали огоньком.
«Постегали» романовцы крепко. Близ лощины там и сям торчали в снегу бугорки в зеленоватых немецких шинелях.
— Посылал связиста, — продолжал комбат, — не дошел. Как стемнеет, пошлю другого.
Тем временем Константин Константинович пристально рассматривал в бинокль лощину, которая тянулась от западного берега реки к подножию высоты. А когда командарм обернулся ко мне, я понял: он хочет идти на высоту.
— Пойдем туда со связистом, — сказал Константин Константинович тоном, не терпящим возражений.
Условился я с Романовым о сигналах, чтобы, в случае опасности, прикрыл нас огнем. Спустились сумерки, и мы тронулись в путь — командарм, два автоматчика, связист и я. Хотелось взять охрану побольше, но генерал Рокоссовский не разрешил — слишком было бы приметно.
Скатились мы с крутого бережка, перебежали речку по льду. Лощинкой, пригибаясь, двинулись к высоте. Уже близ ее подножия послышалось негромкое:
— Левее, товарищ комдив, там тропинка.
Над краем воронки вижу припорошенную снегом шапку-ушанку, густые брови и заиндевевшие гвардейские усы.
— Тропинка прямо к блиндажу, — продолжает боец. — Там и товарищ лейтенант.
Мы благополучно добрались до блиндажа. Это — погреб, срубленный из бревен, сохранившихся от разбитой артогнем избы. Бойцы устроили прочное перекрытие, прорыли ход на тыльную сторону высоты, к лощине.
В блиндаже было темно, чадила самодельная коптилка из снарядной гильзы. Несколько бойцов спали на земляном полу, тесно прижавшись друг к другу. Четверо сидели на ящиках с боеприпасами, чистили оружие.
Увидев нас, они вскочили, вперед выступил совсем еще юный лейтенант. Я его узнал, он на днях прибыл в дивизию. Лейтенант четко козырнул, но я остановил:
— Не будите ребят. Доложите тихо.
Командарма он в лицо не знал, генеральских знаков различия не видел Константин Константинович был в кожаном реглане. Поэтому доложил мне.
Гарнизон высотки состоял из тридцати семи человек при 45-мм пушке, одном станковом и двух ручных пулеметах. Боевую службу несли как в карауле: одна смена дежурила в окопах, другая — бодрствовала в блиндажах (на высотке имелось еще два погреба), третья — отдыхала.
— Холодище у вас! — заметил Константин Константинович.
— Как в погребе, — пошутил лейтенант. — А в лес по дрова фрицы не пускают. Каждую щепку экономим. Костер разжигаем только ради пулемета, чтобы воду для него подогреть.
— А пищу как разогреваете?
— Никак. Носят в термосах из батальона.
— Регулярно?
— Только ночью, если она темная. А вчера, при луне, подносчик не добрался до нас: убило. Это вам повезло. Обычно фашист и по одному человеку батареей бьет.
Воспользовавшись тем, что Константин Константинович заговорил с бойцами, лейтенант шепотом спросил меня:
— Товарищ генерал, он из штаба армии?
— Он ваш командарм. Генерал Рокоссовский.
Лейтенант, казалось, опешил на миг. Потом вскочил:
— Товарищ командующий…
— Садитесь! — прервал его Рокоссовский. — И рассказывайте, как воюете.
