Живот снова крутило от беспокойства, поэтому она на цыпочках прошла мимо спящего Макса и осторожно спустилась вниз по скрипящим ступенькам. Она сидела перед тлеющими в камине угольками, когда он вскоре спустился к ней.
– Извини, я тебя разбудила? – Она подняла на него глаза.
– Нет, – тихо сказал он. – Просто голова немного разболелась.
Она встала и, найдя в одном из кухонных ящиков парацетамол, подала ему вместе со стаканом воды. Они снова вернулись на диван и немного посидели в молчании – Джози настолько ушла в себя, переживая за Мемо, что, когда Макс заговорил, она вздрогнула.
– У тебя есть свечи?
– Наверное, а что? – напряглась она.
– Поищи, пожалуйста.
Она хорошо ориентировалась в доме и вскоре нашла кучу самых разных свечей и спички. Макс взял одну – большую, цилиндрической формы – и покрутил в руках.
– У некоторых народов есть традиция в Рождество зажигать свечи в память об ушедших близких людях.
Он посмотрел на нее, и оранжевый отсвет углей отразился в его глазах. Джози прикусила губу, потом кивнула.
Она зажгла две свечи и поставила их на каминную полку, глядя на мерцающий фитилек. Пламя едва горело – кажется, одно дуновение, и погаснет. Макс тоже зажег свечу и поставил рядом. Некоторое время они смотрели на них, потом Джози повернулась к нему:
– За кого это?
– За того, кто умер слишком молодым, – не сразу ответил он.
Ей припомнилось, что она и прежде подмечала это в нем – груз, который носишь с собой, когда теряешь любимого человека.
– Прости, – прошептала она, ловя себя на том, что извиняется в точности так, как говорили ей, узнав про родителей. Но другого слова, как она сейчас понимала, не было.
– Все в порядке. – Он взял ее за руку. – Когда-то я был в ярости, но сейчас уже нет.
Джози закрыла глаза, чтобы сдержать слезы.
– Я просто этого не вынесу, – прошептала она. – Что, если в следующем году мне придется зажигать еще одну – для бабушки?
Он повернул ее к себе и нежно погладил по руке.
– Помнишь, что ты сказала мне в сентябре на свадьбе Лоры?
Джози шмыгнула носом, вспоминая о том, как сначала кричала на него, а потом они поцеловались.
– Помнится, я много чего тебе наговорила.
Уголок его рта дернулся вверх, а затем выражение лица снова смягчилось.
– Ты сказала, что рада своей печали – это значит, что ты помнишь своих родителей и любишь их, и это делает тебя такой, какая ты есть. – Она кивнула, слегка удивляясь тому, что он так точно все запомнил. – И если случится самое плохое и ты будешь горевать, это будет значить, что ты любила ее и помнишь.
Она сжала губы, чтобы не всхлипывать, с трудом контролируя себя. И снова кивнула. Правильно, ох как правильно, что он не обнадеживал ее понапрасну, не говорил, что все будет отлично, когда на деле это никому не известно. И она верила в то, что когда-то сказала ему, хотя сейчас было трудно даже думать о том, что придет время, когда она почувствует это снова, если случится самое плохое.
Макс взял ее лицо в свои руки и приподнял так, что их взгляды встретились.
– Джози, – медленно начал он, и выражение его глаз было такое, что ей стало не по себе, – у нее возникло твердое ощущение, что продолжение ей не понравится. – Я хочу тебе кое-что сказать. – Он вздохнул, и ей стало еще тревожнее. – То, что должен был сказать еще в прошлом декабре.
Она не успела ответить, потому что у нее зазвонил телефон – подскочив, она схватила его. Сердце отчаянно колотилось, ладони стали холодными и липкими. На часах было три – в такое время Хелен могла звонить только по одной причине. Когда прозвучал третий звонок, она ответила.
– Дорогая, ее везут в операционную – они что-то обнаружили, не знаю… – Послышался вздох. – Ей будут делать тройное шунтирование, нас к ней не пустили. – Макс был бледный, без кровинки в лице, Джози чувствовала себя не лучше. – Это не… Они не говорят, что это что-то ужасное, просто это нужно сделать, но операция на открытом сердце, и в обход очереди и…
– Я уже еду.
До больницы они добрались на такси. Хелен ждала их снаружи, свет флуоресцентных ламп падал ей на лицо, щеки и нос порозовели от холода, на шею намотан сине-желтый шарф. У Джози слова застряли в горле, когда Хелен через силу улыбнулась им и пошла внутрь.
Они последовали за ней, и Джози про себя отметила, что на этот раз они идут другим путем. Свет в коридорах был слишком ярким, все выглядело слишком по-больничному.
– Она сейчас в хирургии, – сказала Хелен, откликаясь на немой вопрос Джози. – Я половину не понимаю из того, что говорят врачи, а объяснить все толком им некогда. Ее не стали ставить в очередь – вот все, что я знаю, отправили сразу сюда.
Джози кивнула и сжала губы, чтобы ничего не говорить.
