Заложив ладонь за полу ватной телогрейки, он медленно заговорил:
— Сегодняшнее бюро будет необычным не только потому, что проводим мы его на открытом воздухе… В нашем заседании принимают участие руководители районов, колхозов, сельские коммунисты и беспартийные. Мы не хотим скрывать от них положения дел, не собираемся прятать от них недостатки. Ленин сказал, что нельзя считать коммунистом человека, который не в состоянии осознать свои ошибки и исправить их. Я это к тому, что среди нас есть еще люди, которые не уважают других, пекутся лишь о своем, остальное их мало интересует. Они не видят простого труженика, смотрят мимо него.
По рядам прошло легкое движение. Все почувствовали себя неловко. Ясно было, что Калмыков заденет сегодня многих.
— Среди нас есть люди, — повторил он, — которым кажется, будто Советская власть завоевана только для их собственного благополучия. Они прибирают к рукам и свое и государственное, мало чем отличаясь от князей и уорков, которых совсем не так уж давно сбросила революция! Такие коммунисты нам не нужны! — он взмахнул рукой, будто отрубая что-то, видимое лишь ему одному. — Не для того мы опрокинули старый строй, чтобы кто-нибудь снова помыкал нами! Помните: революцию совершил народ! И совершена она — для народа! Только для него! А не для того, чтобы Балахо имел туфовый дом со стеклянной верандой, а Лукман ютился в пустой завалюхе! Больше того. Среди нас есть руководители, которые отрастили себе солидные животы и не в состоянии уже самостоятельно их носить, — обязательно надо автомобиль! Едут они, развалясь на сиденьях и не замечая ни стариков, ни больных ни старух, которые проходят мимо! И не понимают, что и положение, и машину — все дали им такие вот старики, которые делали революцию и сейчас продолжают трудиться во имя нее!
Калмыков говорил страстно и убежденно.
— Разве может руководить тот, кто не уважает людей, не обращает никакого внимания на их насущные нужды? — продолжал он, слегка понизив голос. — Нет, не может. Так говорит наша партия, так говорил Ленин. И большевики называются большевиками именно потому, что они стоят за большинство народа!.. Я сейчас вспомнил вот что… — голос Бетала вдруг изменился, стал мягче, проникновеннее. — Это еще в царские Времена случилось. Ленину однажды понадобилось на другую сторону Волги. Он спустился к переправе, и тут оказалось, что ею завладел один местный купец. Конкуренции, соперничества, значит, он не терпел и не давал развернуться тем, у кого были свои маленькие лодки. Владельцы этих лодок и пожаловались Ильичу на самоуправство купца. Оказывается, он приказывал своим людям топить или угонять все лодки, кроме его собственных.
Ленин отложил свои срочные дела, написал в суд жалобу по всем правилам и выступил на суде в защиту мелких перевозчиков… Видите, как! Это и есть человечность… И мы, большевики, постоянно должны помнить, что самая главная наша задача — служение человеку.
Калмыков отлично знал, какой популярностью пользовался издревде заведенный обычай взаимопомощи, К которому он так вовремя прибегнул несколько дней назад, устроив шихах в пользу Лукмана Хамдешева. Теперь Беталу хотелось еще раз сказать об этом на бюро, вкладывая в старую добрую традицию новый революционный смысл. Именно так следовало отбирать для новой жизни все лучшее из того, что было у народа в прошлом. Бетал интуитивно чувствовал это.
— С давних времен, — говорил он, — кабардинцы охотно, без просьб и напоминаний, устраивали шихах, чтобы помочь своим друзьям и просто соседям. И пусть никто из вас не думает, будто Советская власть отвергает все прежние обычаи. Нет, от такой народной традиции, как субботник, мы не только не отказываемся, но всячески будем развивать и укреплять эту форму взаимопомощи. Если прежде шнхах устраивали соседи, собираясь по пяти- или десятидворкам, то теперь на субботники и воскресники должны выходить все жители села. Если одна бригада бескорыстно поможет другой, один колхоз станет в чем-то опорой для другого колхоза, район — для района, нам всем от этого — только выгода!
Старики удовлетворенно закивали головами. Им понравилось, что Калмыков так хорошо и уважительно отозвался о старинном обычае.
— Пусть каждый знает, — Бетал привычным движением поднял руку над головой, — что мы должны построить нашу жизнь так, чтобы колхозы стали богатыми, а колхозники — зажиточными. Не для того мы завоевали Советскую власть, чтобы один Балахо и такие, как он, завели себе каменные хоромы.
…Над степью повисли вечерние сумерки, когда заседание бюро закончилось. Выступали многие, говорили горячо и заинтересованно. Но не в этом было главное. Главное было в том, что у каждого, кто находился сегодня во дворе у Лукмана Хамдешева, с новою силой разгорелся в сердце огонек веры в завтрашний день.
Люди расходились радостно возбужденные. На таком бюро многие их них присутствовали впервые.
