— Я убила человека. В Чечне, в Грозном. На меня напал чеченский ополченец. Он понял, что я русская, и попытался меня убить. Я быстро достала из рюкзака твой пистолет и выстрелила в него несколько раз. Я не ожидала, что я попаду… Я ведь… У меня зрение минус два, а я была без очков… Но пуля точно угодила ему в живот, и он… — Юля не могла больше говорить, её душили рыдания. — Я ведь пацифист по натуре, я не…
— Успокойся, Юль, — Пчёла обнял Юлю, целуя в затылок. — Да, я понимаю, что сейчас ты испытываешь шок, потому что ты впервые лишила кого-то жизни. Но я по своему опыту говорю, что… Так бывает. Я тоже неоднократно прибегал к этому, я устранял людей, которые вставали на нашем пути.
Юля отшатнулась от Пчёлы, с диким ужасом смотря на него.
— Ты так спокойно говоришь об этом?! С кем я живу…
— Я не маниакальный психопат, за себя можешь не бояться. Я это делаю, чтобы выжить. Оправдываться я не намерен. Ты знала, — обрывистыми фразами отвечал Пчёла. Юле ничего не оставалось, как выразить молчаливое согласие.
— Вообще, когда я думаю об этом дне, я вспоминаю невольно роман Шолохова «Тихий Дон». Там главный герой, Григорий Мелехов, также глубоко переживал убийство австрийца на войне. Он также был не готов к этим ужасам, как и я. Он ведь когда утёнка убил случайно в поле, так горевал…
— Юль, хочешь я скажу тебе то, что облегчит твои страдания моментально?
Юля робко кивнула. Тогда Пчёла начал объяснять:
— Смотри. Ты убила противника. Он мог элементарно убить нашего российского бойца. Чьего-то сына, чьего-то мужа. Нашего ни в чём не повинного солдата. Так что фактически ты не совершила преступление, а помогла нашей стране, совершила подвиг во имя Родины. На войне никак без лишения жизни. Да, ужасно, не спорю. Но это факт.
Было видно, что Юле стало легче переносить муки совести. И всё же она не спешила выражать облегчение:
— Журналисты не имеют права становиться прямыми участниками войны по этическому кодексу. {?}[Журналист сознает, что его профессиональная деятельность прекращается в тот момент, когда он берет в руки оружие. (Этический кодекс Журналиста, 1994)]
— Твои кодексы можно смело засунуть куда подальше в разгар военных действий. Нужно жить дальше, Юль. Никто не знает об этом, следовательно, тебя не посадят. Значит, всё нормально. Ты спасала свою жизнь, это самооборона, — Пчёла гладил Юлю по руке.
— Вить, а ты когда-нибудь испытывал стыд за свой образ жизни? — неожиданно спросила Юля. Пчёла подумал немного, а потом честно сказал:
— Каюсь, голос совести иногда взывает остановиться.
На следующее утро Юля закрепила их перемирие важным поступком. Пока Пчёла поглощал оладьи со сгущёнкой, запивая их кофе, Юля встала в центр кухни и сказала дикторской интонацией:
— Я простила тебя, потому что надеюсь, что ты и правда не будешь перебарщивать с выпивкой. Я ставлю тебе условие. Ты не пьёшь ровно месяц. Хотя бы четыре недели.
— Юль, а если мы с ребятами будем выпивать по бокалу, и я откажусь? Ты знаешь, как Белый на меня посмотрит?
— А ты так зависишь от Белого? — Юля знала, что это заденет Пчёлу и вынудит принять её требования. — Я поговорю с твоими бригадирами, не бойся. Так что тебе важнее: бокальчик или я?
— Выбор очевиден, — Пчёла встал со стула, обнял Юлю и поцеловал её в висок. Тогда Юля отстранилась от Вити, достала из холодильника бутылку «Мартелла», открыла её и начала выливать содержимое в раковину, гордо глядя на Пчёлу. Как же у него обливалось сердце кровью!.. Но сопротивляться не стал: Юлия ему была важнее выпивки. Тем более, когда Пчёлкин хотел нажраться, он вспоминал свою измену, слова Юли, её потухший взгляд, и желание отлетало.
Юля вылила весь алкоголь, который был у них дома. Сколько денег же было выкинуто в помойку сейчас.
— Ну что ж, посмотрим, — Юля улыбнулась, забирая у Пчёлы тарелку и ставя её в раковину. — Надеюсь, ты сдержишь своё мужское слово.
— Сдержу, не сомневайся. Сегодня у меня будет встреча с Белым, будем обсуждать проект реставрации и наш бюджет. Я обещал тебе держать в курсе всех своих дел, так что если хочешь, езжай со мной.
— Поеду. А то вдруг «Белый» стал стриптизершей в клубе, — Юля захихикала, а Пчёла закатил глаза, цокая:
— Фролова, уймись. Я же тебе не припоминаю, что ты почти легла под моего друга детства.
— Друга детства. Боже, щас заплачу, — Юля сделала скорбное лицо. — Да мне срать, кто он тебе. Это была бы просто ночь без обязательств, — Юля сама не знала, зачем лгала. Она бы не смогла пойти на это.
— Юля, вопрос на засыпку. У вас с Космосом что-то было?
Юля не сдержала усмешки. Хмыкнув, она отвернулась и начала мыть посуду.
— Пчёлкин, ты прекрасно знаешь, что ничего у нас не было. Мы просто обнимались. Да, трогали друг друга, да, флиртовали, но мы не целовались. И если бы я с ним переспала, вы бы слышали это, верно?
— А смогла бы переспать с ним?
— Что? — Юля даже не верила в то, что этот абсурдный вопрос задан ей. Она остановила руку с губкой на середине тарелки. Пчёлкин приблизился к ней и поставил два пальца на шею, немного надавливая.
— Смогла бы?
