Ладони немного влажные, как и лоб. Понимает, что она переменилась. По-настоящему, глубоко. Всего несколько месяцев назад она выглядела бы куда увереннее. Единственное ощущение, которое она испытывала бы в такой момент, это вкус победы.
Но столько всего произошло и за такое малое время…
Опершись ладонями о зеленоватый кафель, она закрывает глаза.
У меня получилось, великий день настал. У меня получилось, несмотря на препятствия, несмотря на все, с чем пришлось столкнуться. Несмотря на то, что Бертран заставил меня пережить.
Но я все расскажу Александру, и он тебя в порошок сотрет!
Дверь открывается, в проеме возникает силуэт Мартена. Импозантный.
Обоим стоило избегать общих туалетных комнат.
– Нервничаешь? – насмешливо интересуется заместитель директора.
Он разглядывает ее с вечным своим самодовольным видом.
Бедняга Филипп, ты не знаешь, что тебя ждет!
– Мне не с чего нервничать.
– Действительно, кости брошены, – подтверждает Мартен с многозначительной улыбкой.
Несколько нескончаемых секунд они смотрят друг на друга в отражении в зеркале. Потом Хлоя возвращается к себе в кабинет и нос к носу сталкивается с президентом.
– Пора, Хлоя.
– Идемте, – говорит она.
Он берет ее за руку, это непривычное прикосновение ее успокаивает. Они идут вместе в большой зал собраний, где уже ждет часть руководящего состава. Они словно движутся к алтарю по кафедральному собору.
Столы и стулья сдвинуты в глубину зала. Значит, собрание или, вернее, речь будут слушать стоя.
Появляется Мартен, пожимает кому-то руки. Его взгляд в молчаливой конфронтации снова падает на Хлою. Пардье встает у окна и требует тишины. Сотрудники располагаются полукругом лицом к нему. Соборная обедня может начинаться.
– Я решил уйти в отставку через две недели.
Новость никого не удивляет. Все последнее время заключались пари, кто же унаследует трон.
– Успокойтесь, свою прощальную речь я произнесу не сегодня! Оставлю ее для заключительного банкета. Когда вы выпьете достаточно шампанского, чтобы ее выдержать!
Кто-то тихонько смеется, остальные довольствуются улыбками. Хлоя и Мартен и бровью не повели.
– Я собрал вас сегодня, чтобы сообщить, кто сменит меня на посту главы агентства. Это потребовало от меня долгих размышлений и неоднократных обсуждений с советом директоров. И могу вам сказать, что выбор был нелегким. Не то чтобы я незаменим, конечно, но… такого рода решения даются всегда непросто.
Ну же, давай, Дедуля, скажи наконец! – молча молит Хлоя.
– Начиная с первого июня агентство возглавит персона, которую вы все знаете, поскольку она работает здесь уже много лет…
Огненный шар взрывается в животе у Хлои. Ее губы невольно раздвигаются в улыбке, а глаза на мгновение устремляются на Мартена: тот бледнее трупа.
– Таким образом, эта персона приступит к выполнению своих обязанностей через две недели, – продолжает Пардье. – И надеюсь, вы будете так же верны и лояльны к ней, как были ко мне…
Он поворачивает голову в сторону Хлои и смотрит ей прямо в глаза.
– Моего преемника зовут Филипп Мартен.
Шок такой, что Хлое кажется, будто Старик всадил ей в спину кинжал.
Что, собственно, он и сделал.
– Я знаю, что с Филиппом наша компания окажется в хороших руках. Поступив к нам вот уже восемь лет назад, он приобрел солидный опыт и доказал, что умеет принимать правильные решения в нужный момент и работать в командном духе, который является отличительной чертой нашего агентства и обеспечил его успех.
Хлою как оглушили. Перед глазами пляшут разноцветные звездочки. Она почти ничего не слышит, слова потеряли смысл.
Нет, в этом действительно нет смысла.
Она снова поворачивает голову к Филиппу, видит, как ее поражение отражается в глазах соперника. Ее поражение и смертный приговор.
Боль ужасная, унижение чудовищное.
Взгляды, насмешливые или сочувствующие, обжигают кожу, вгрызаются в плоть.
Когда раздаются аплодисменты, они хлещут ее, как пощечины.
И Хлоя бегом устремляется прочь.
Никакой необходимости советоваться с психиатром, чтобы это понять. Гомес отметил про себя, что напрасно потерял время. А еще, что Лора должна чувствовать себя совершенно одинокой. Одной против Тени.
До такой степени, что оставался единственный выход: великий прыжок в неизвестность.
Прыжок, которого Александр равно боится и желает.
Он оставил машину на больничной стоянке, зашел в огромное здание.
Он не был здесь уже много дней. Но вовсе не чувство вины перед Пацаном привело его сюда. Скорее насущная потребность.
Потребность увидеть его, хотя бы сквозь стекло.
Зайдя в отделение, он просит у старшей медсестры разрешить посещение.
– Месье Лаваля перевели, – объявляет та. – Его состояние улучшилось, и его поместили в обычную палату, в отделение общей терапии.
– Он пришел в себя? – с надеждой спрашивает Гомес, расплываясь в детской улыбке.
