Пропал без вести парень? Дождитесь кануна Дня всех святых, и он обязательно найдется. Только что ждет вас после того, как вы проведете с ним ночь? Когда ты вдруг узнаешь, что…
Стояла глубокая ночь, но город не спал. То тут, то там слышался веселый смех, громкие голоса, рассказывающие очередную страшилку, а иногда и визг испуганной особо ретивым рассказчиком девчонки. На улице — тридцать первое октября. Канун Дня всех святых.
С улицы донеслись детские голоса, и в дверь постучали.
«Господи, да как же они достали! Время-то недетское, всем спать пора!» — Арина поставила кружку с еле теплым молоком на деревянный подлокотник кресла и пошла открывать. Наученная горьким опытом прошлых лет, девушка заранее разменяла пару тысяч рублей по сотням и купила недорогих конфет. Лучше потерять немного денег, чем потратить кучу нервов, отбиваясь от галдящей детворы.
В темном коридоре, на широком подоконнике, стояла большая плетеная чаша, наполовину наполненная разными конфетами, рядом лежала поредевшая стопка сотенных купюр и коробка длинных каминных спичек. На высокой подставке стоял атрибут праздника — тыква. Арина чуть ли не полдня выдалбливала сладкую сердцевину из этого яркого оранжевого овоща. Потом аккуратно вырезала треугольные глаза и оскаленный рот. Внутрь поставила свечку, которую зажигала для антуража — если приходили дети с улицы. Поддавшись ребячеству, она натыкала в щель рта заостренных палочек, набранных с улицы: вкупе с горящей внутри свечой оскал получался внушительный и откидывал страшную тень.
Арина, взяв в руки чашу, распахнула двери. Тут же в дом проник детский гомон, разлетаясь по комнатам и забиваясь в темные углы.
На крыльце под дверью стояло несколько детишек разного возраста — от шести до десяти лет. Выстроившись в полукруг, они хором прокричали:
Спокойно выслушав страшилки, Арина ответила заученной фразой:
Ребята, особенно те, кто помладше, завизжали на разные лады. Они набились в тесный коридор, и, толкая друг друга локтями, кивали на оскаленную тыкву, светящуюся изнутри. Они протягивали ладошки, сложенные лодочкой, куда Арина сыпала конфеты и прилагала денежку.
Довольные дети, получившие здесь и конфет, и денег, убежали, оставляя Арину снова один на один со своей тишиной. Дом погрузился в темноту, потому как свечку девушка задула.
Уставшая хозяйка направилась вглубь комнат, цепляя оставленную по пути электронную книжку. Время движется к полуночи, когда уже эти хождения прекратятся-то? Уютно устроившись в кресле и поправляя сползающий клетчатый плед, Арина погрузилась в придуманный автором книги мир.
До следующего набега детворы.
Та же церемония: зажигание свечки, чаша в руки, улыбка на лицо, и вперед — развлекать мелких. Проговорив кричалки и получив за то вознаграждение, очередная партия раскрашенных детей отбыла.
Без пяти двенадцать. Пробежало еще одно нашествие празднующих: конфет осталось на две партии, денег почему-то на одну.
Зачитавшись, Арина вздрогнула от резко прозвучавшего звонка. Задремала она, что ли? Откинув плед, девушка направилась к двери.
На автомате проделала заученные действия: зажгла свечку, взяла конфетную чашу в руки, пробормотала стишок на память и распахнула двери, привычно подняв взгляд на полтора метра — примерный рост ходивших детей.
Взгляд уперся в живот, обтянутый белой рубашкой, заправленной в черные брюки. Медленно поднимая глаза, Арина вздрогнула, посмотрев в лицо пришедшего.
Чаша выпала из дрогнувших рук, конфеты рассыпались по всему коридору, деньги разлетелись по углам.
Девушка, замерев на мгновение, кинулась на шею замершему в дверях молодому мужчине. Высокий, с черными глазами и волосами — он просто стоял в двери, не пробуя войти.
— Ты пришел, Лёшка! Лёшка! Лёшенька! Я знала, что вернешься! Они говорили… — тут голос ей изменил, и девушка всхлипнула, — говорили, что ты пропал, и что умер, говорили… такие гадости…
Лёшка, отмерев, обнял в ответ девушку, и пробормотал хриплым, будто ото сна, голосом:
— Пригласишь войти?
— Господи! Ну что за вопрос! Проходи, конечно! Для тебя — всегда!
— Всегда… Это хорошее слово… — и Лёшка рассмеялся каркающим смехом с неприятными металлическими нотками.
Арина глянула ему в лицо. Да нет, тот же Алёша, ее Лёшенька, с которым они прожили вместе два года в этом самом доме и собирались пожениться. А потом он пропал. Вот так просто — был человек, и нет человека. И куда делся, никто не знает и не видел. Арина уезжала на две недели в командировку, а приехав, попала к шапочному разбору: Алёшу признали пропавшим без вести. Будучи в командировке, созванивались они первые три дня, после стало не до того: во-первых, времени не было вообще, от слова «совсем», а во-вторых, дорого.
