После трое младших княгинь вышли в сад. Слабое солнце освещало покатые крыши теремов, мягкий свет струился между стволами деревьев и падал на усеянную опавшей листвой дорожку.
— Холодает, — поёжилась, кутаясь в дорогой меховой кожух, Ирина. Она ушла вглубь сада, а маленькая жена Святополка, взяв под руку Гиду, потянула её к воротам:
— Давай сходим на стену. Там мой муж, он расскажет все новости.
Они потребовали у воротника отпереть широкие провозные ворота дворца и, громко стуча кожаными сапожками по дощатой мостовой, поспешили к башне детинца.
«Странно, — подумала вдруг Гида. — Вот сидим здесь: я — англичанка, Гертруда — полька, Лута — чешка, Анна — половчанка. Все из разных земель, по-разному говорим, одеваемся, слова русские коверкаем безобразно. Но всё равно — вместе, жмёмся друг к дружке. Будто сёстры. А, скажем, Магнус, Эдмунд, родные братья, совсем чужими стали».
Они поднялись на глядень. По стене гулял ветер, с головы жены Святополка едва не слетела обшитая мехом парчовая шапочка. Княгиня взвизгнула, поправляя выбивающиеся из-под убруса пряди иссиня-чёрных волос.
«Вот ведь немолода. Но, говорят, богата. Из-за того и взята в жёны». — Гида смотрела на миниатюрное, миловидное, густо набеленное лицо Луты с живыми голубоватыми глазами, небольшим вздёрнутым носиком уточкой и узким, выступающим вперёд подбородком.
Об их приходе страж-туровец доложил Святополку. Молодой новгородский князь высунулся из оконца стрельницы, сказал:
— Сей же час выйду к вам. — И через несколько мгновений, нагибаясь под низенькой дверью едва не в половину огромного своего роста, подошёл к заборолу.
Он был в тёмно-синем кафтане с перетянутыми серебряными обручами долгими рукавами и в плосковерхой войлочной шапке. Длинная узкая борода его колыхалась под порывами ветра.
— Вопросить пришли, петли новых вестей? Есть вести. Чернигов обступили отец со стрыем, наружный город взяли, посад выжгли. А дальше проведали: идут Олег с Борисом к Чернигову со свежей ратью. В Тмутаракань ходили набирать, крамольники! Ну, а наши пошли встречь, заступили им путь. А твоего Владимира, княгиня Гида, хвалят — он со своими воинами Восходние ворота в Чернигове проломил. Ну да он в ратном деле сверстен. Вот всё покуда. Вы бы, сердешные, ступали вниз. Мало ль чего! — Святополк говорил громко, почти кричал, слова его относило ветром.
Гида взмолилась:
— Прости, князь! Дозволь, походим мы ещё тут. В хоромах скука, тоска!
— Ну, ходите, — усмехнулся, пожимая плечами, Святополк. — Токмо недолго чтоб. Мало ли чего, — повторил он. — Я ведь не в зернь здесь играть оставлен.
Он повернулся и загромыхал боднями по переходу.
— Пойдём на другую сторону. Там, где Днепр виден, — предложила Гида.
Лута затрусила за ней следом, прихрамывая и опираясь на тонкий резной посох.
— Княгиня, гарью пахнет! — вдруг воскликнула Гида, принюхиваясь. — Вон, смотри, смотри!
Далеко за Днепром, над лесом подымался чёрный столб дыма, видны были огненные сполохи. Зарево пожара взметалось в пасмурное серое небо, крепло, дым относило ветром в сторону города.
— И в самом деле пахнет. И мерзко как! Фу! — Изнеженная жена Святополка брезгливо поморщилась и зажала обтянутыми чёрной кожаной голицей перстами нос.
— Надо послать за Святополком! — крикнула ей Гида. — Эй, а ты чего тут? — окликнула она прикорнувшего у окошка бойницы молодого воина.
Воин вскочил на ноги, протирая глаза.
На княгинь смотрело испуганное, совсем ещё детское лицо.
— Виноват, княгини! Простите, бога ради! — воскликнул воин тонким голоском.
— Что ты тут спишь?! — сурово сдвинув соболиные брови, стала отчитывать его Гида. — Тебя не спать же сюда поставили. Вот скажу сейчас князю.
— Ради Христа, не говори, княгиня! Я... я всю нощь глаз не смыкал, в сторожу напросился, — умоляюще пробормотал паробок.
Княгини переглянулись и невольно рассмеялись.
— Сколько тебе лет? — спросила жена Святополка.
— Пятнадчатый пошёл.
— А зовут тебя как?
— Людота аз, новогородеч, — бойко ответствовал паробок.
— Ты от земли взят или как? — полюбопытствовала Гида.
— Не, не от земли! Я... я в Новом Городе... в кузниче... меци кую... учусь покуда ещё, по лицу Людоты пробежала краска смущения. — Вы, ради Христа, не говорите, що я тут... Да я и невдолге.
— Ладно, не скажем. Гида ласково улыбалась, а жена Святополка, не выдержав, прыснула со смеху.
— Что там, за лесом? Пожар? — Гида указала на дым.
— Да, сказывают, поганые село пожгли. Да вы не бойтесь, на Киев они не пойдут, не посмеют. Еже що, мы тут их вборзе!
Людота выпрямился, стиснув в деснице копьё.
— Ну, с такими защитниками и вправду нам никакой враг не страшен! — насмешливо заметила Гида. — Смотри, не спи больше! — Она погрозила Людоте пальцем.
Княгини пошли дальше по заборолу.
— Вот мне Владимир говорил... Со Святополком, с твоим мужем, они с малых лет дружны. И Гертруда говорила. Ты об этом помнишь? — спросила Гида.
