«О, Боже! Вот напасть! И чего ему надо от меня?» — с удивлением и тревогой подумал Всеволод.
Деланная широкая улыбка заиграла на его устах, он шагнул вперёд и, приложив руку к сердцу, вполголоса проговорил:
— Здравствуй, сыновец. Давненько не видались мы с тобою. Сколько и лет минуло — сразу не сосчитать.
«Провались ты в болото!» — скрипнул он с раздражением зубами.
Совсем не хотелось ворошить недавние события и вспоминать лишний раз о своей глупости и об этой развратной ведьме Гертруде.
Ростислав вынул ногу из стремени, спрыгнул на снег и, сорвав меховую перщатую рукавицу, протянул Всеволоду десницу. До чего же была она сильна!
— А ты, гляжу я, вовсе захирел тут, в Переяславле своём! Верно, охотою не балуешься, всё в тереме киснешь. Знаю, письмена иноязычные чтишь. Экое занятие! То для монахов! — Ростислав раскатисто расхохотался и хлопнул дядю по плечу.
У Всеволода внезапно позеленело в глазах, он пошатнулся и едва не осел в сугроб.
— Ну, ты не очень. Всё-таки я князь, не простолюдин, не гридень тебе какой, — недовольно морщась, Всеволод стряхнул с кожуха снежные хлопья.
Ростислав снова захохотал.
— Ну, веди ж мя в терем свой! Угощай олом[185], квасом, брашном[186]! Принимай гостя! — сказал он, с трудом сдерживая приступы смеха. — Не кажен день, поди, родичей принимать приходится.
...На столе в горнице выставлены были кружки с вкусным медовым квасом. Ростислав не спеша выпивал одну за другой. Лукавой синевой светились его большие глаза с длинными мохнатыми ресницами.
— Тут у тя, яко в келье монашеской. — Он презрительно скривился. — Стол да скамья.
— Земное величие бренно, — хмурясь, ответил Всеволод. — К чему мне излишняя роскошь? Было бы чем володеть, а остальное... — Он махнул рукой. — Зачем оно мне?
— А туры у тя в лесах как, водятся ли? Длани чешутся, поразвлечься б, ловитвою побаловаться! — Ростислав зачарованно закачал русой головой.
— Туров не так здесь много, не то что в лесах на Припяти да на Волыни. Там их целые стада бродят. Но и у нас есть.
— Как мыслишь, не затравить ли нам хотя б двух-трёх? Ловчие-то у тя, надеюсь, сыщутся?
— Можно бы и затравить, ловы устроить. Только иные вот туры здесь, бывало, встречаются. Лютые туры. Зовут их половцами, иначе — кипчаками. Нынешней зимой ворвались они в землю мою, под самый Переяславль подходили. Множество люду сгубили, пленных великое число угнали. Вот от этих злодеев советовал бы я тебе, сыновец, подальше держаться. Народ половцы дикий. Поклоняются они духам добрым и злым, а воинам знатным ставят на могилы бабы каменные. Иной раз, как в степь выедешь, глянешь — стоят, этакие страшные, огромные. Аж жуть берёт.
Ростислав опять звонко расхохотался.
— Ну, стрый, потешил ты меня! — Вытерев выступившие на глазах от смеха слёзы, промолвил он. — Видать, напустили на тя степняки страху, коли каменной бабы, и той испужался! Сидишь тут сиднем, дрожишь, яко лист осиновый!
— Тебе, сыновец, потеха, а мне не больно-то по нраву, когда вокруг Переяславля сёла пылают и смердов в полон уводят, и скот, и лошадей забирают. Обгорелыми брёвнами править кому в радость! — Всеволод злобно осклабился. — Ну да ладно. Этой зимой они больше не сунутся. Можешь себе охотиться без опаски.
— Да я их и не боюсь вовсе! — Ростислав молодцевато тряхнул кудрями.
Ой, остерегись, сыновец. Половцы — лихие люди. Ты их, верно, и воочию-то не видел, а бахвалишься. Не возгордись, — поучительно изрёк Всеволод, придвигая к себе кружку с пенящимся олом.
— Ну да, не видал! Как же! — вырвалось из уст Ростислава.
Всеволод вздрогнул, поднял на племянника беспокойный, блуждающий взгляд и недоумённо спросил:
— Когда же ты их встречал?
Ростислав отмахнулся, недовольно пробормотав:
— Да было се.
«И где его носило? — подумалось Всеволоду. — Вроде сидел себе на Волыни, ни в какие большие дела не мешался, которы[187] не ковал. И вдруг — на тебе! Объявился, как будто из-под земли вышел!»
Прервав воцарившееся неловкое молчание, он предложил:
— Давай, сыновей, в шахматы сыграем. Вот, видишь, экие чудные они. Резные, из слоновой кости, присланы из самой Ындеи. По юности мы, бывало, с отцом твоим покойным баловались ими, а теперь всё как-то недосуг. На-ка тебе белые, начинай. Одно только помни: не сила в этой игре, а разум нужен.
Ростислав поплевал себе на руки и с громким стуком двинул белую пешку вперёд.
...Партия затягивалась. Будучи оба достаточно искушены в игре, соперники хитрили и тщетно пытались обмануть один другого.
Вдруг Ростислав, задумавшись над очередным ходом, неожиданно спросил:
— Так как о Ростове порешим, а, стрый?
Всеволод вскочил со скамьи, словно ужаленный.
— О каком Ростове?! Ты чего, сыновей, белены объелся?! Смотри, не шути так.
— Да я не шучу вовсе, — усмехнулся Ростислав. — Грамоту имею деда покойного. Писано тамо чёрным по белому: Ростовская земля-де — моя волость.
— А ну, покажи грамоту. Чую, подложная она. Ростов мой. Так в отцовом завещании сказано.
Всеволод недовольно нахмурил чело.
Ростислав вытащил из сумы перевязанный шёлковой лентой харатейный свиток и показал великокняжескую печать.
