Обхватив голову руками, он думал совсем о другом: «Погибла Русская земля! Неужели ни мне, ни Владимиру не княжить более?! Нет, Владимира надо послать в Залесье. Пусть хоть он, если доберётся до Ростова, избежит тяжкой участи изгоя!»
Вызвав к себе сына и воеводу Ивана, Всеволод объявил им своё решение:
— Настала пора ехать вам в Ростов. Бояре лихоимствуют там, обирают простой люд, распустились совсем. Тиуны дани не шлют в том числе, в каком надо. Сам я тут пока останусь. Если что переменится к лучшему, даст Бог, в Переяславль вернусь. Может, пройдёт, пронесётся гроза, солнце снова над Русью выступит.
Ошеломлённый, Владимир смотрел на отца широко раскрытыми глазами.
«Вот сколь переменчиво и зыбко всё в мире, — думалось ему. — Ведь вроде совсем недавно сидел себе в Смоленске, и в мыслях не было, что придётся бежать чуть не чрез всю Русь».
...Выехав из ворот Курска, пятнадцатилетний Владимир обернулся и долго махал издали рукой стоящему на забороле возле приземистой деревянной бойницы Всеволоду.
Теперь — понимал молодой князь — наверное, нескоро, один Бог ведает когда доведётся ему снова встретиться с отцом и воротиться в родные, близкие сердцу места. Ничего не поделаешь, такова княжеская доля. Русь велика, и поэтому приходится пробираться через глухие дебри, чащи, болота. Трудности повсюду ожидают человека на жизненном пути.
Но молодой князь не боялся никаких трудностей, верил, что всё обойдётся, и веру эту поддерживал неотлучно бывший при нём воевода Иван.
...Вскоре Владимир
Одна мысль не давала молодому князю покоя. Наконец, решившись, он высказал её воеводе Ивану:
— Скажи, воевода, ведь неправедно поступил князь Изяслав, не давши людинам оружья и коней? Я мыслю, князь должон с людьми ладить, но не в прю вступать в час лихой. На то он и правитель. Аще неправ, вразуми мя, воевода.
Иван ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, передёрнув плечами, а про себя подумал: «Вот молод совсем Владимир, а экие мудрые слова сказывает. Чует сердце, славные дела ждут его».
На западе заходило солнце, тусклым багрянцем озаряя злосчастное поле брани на Альте. Мертвенная тишина нарушалась лишь криками хищных птиц, которые слетались из близлежащих дубрав и с жадностью набрасывались на такую лёгкую, доступную им добычу, ведь десятки воинов — руссов и половцев, навсегда остались лежать на этом поле.
Вот могучий киевский богатырь, упавший навзничь на жёлтую, иссушённую степную траву, раскинул в стороны руки и словно погрузился в сон. Глаза его, широко раскрытые, невидяще смотрели на тёмное вечернее небо и низкие густые тучи, гонимые ветром на север, на Русскую землю. И так же, как и тучи, уже где-то неслась по дорогам Руси безжалостная и стремительная половецкая конница. Чёрный ворон подлетел к мёртвому, сел на голову, вцепился острыми когтями в щёку и принялся с наслаждением выклёвывать глаз — любимое своё лакомство.
Неподалёку в скрюченной позе, с искажённым злобой лицом возлежал половецкий воин, поражённый в живот длинной стрелой. Руки его, уже холодные, сжали в предсмертной судороге древко стрелы, пытаясь, видно, вырвать её из тела. Но не успел половец, смерть опередила его и словно надела страшную маску на лицо, изуродованное глубокой раной. Хищные острые зубы степняка выставились наружу и, казалось, ещё могли заскрежетать в лютом остервенении.
В двух шагах от половца валялась отрубленная рука, плавающая в багровой луже крови. Здесь же, обхватив друг друга в смертельных объятиях, застыли два воина, русский и половец. Вдали, в глубине поля выставлялся обломок некогда длинного копья и чуть заметно покачивался, будто живой, под порывами ветра.
Внезапно послышался едва уловимый шорох, и один из воинов, доселе хранивший гробовое молчание, издал глубокий вздох и зашевелился. Вот он приподнялся на локте, опасливо поглядел по сторонам; с трудом, опираясь на огромный прямоугольный щит, встал и, шатаясь и тяжело, с присвистом, дыша, побрёл к видневшемуся вдали в закатных лучах берегу реки. Левая рука его бессильно повисла вдоль туловища, из плеча тонкой струйкой текла кровь, шлем на голове был весь покорёжен и изломан. Наверное, только по изорванному в клочья дорогому плащу да панцирному нагруднику можно было узнать в этом воине со всклокоченной чёрной бородой, некогда холёной, а теперь растрёпанной на ветру, видного черниговского боярина Яровита.
