– Да опомнитесь же! – гневно сказал я. – На вас охотятся могущественные незнакомцы. Я предлагаю вам помощь. Мало того, что никто, кроме Гермеса, не потрудился сказать мне «спасибо», вы вдруг начинаете коситься на меня, как на смертельного врага. Это по меньшей мере неразумно.
– Извини, Один, – откликнулась Артемида. – Наверное, мы кажемся тебе неблагодарными свиньями. Отчасти ты прав, мы просто не привыкли к тому, чтобы нам кто-то помогал. О богах, знаешь ли, обычно некому позаботиться. За свой долгий век мы так и не научились испытывать благодарность. Но мы до сих пор не знаем, зачем ты пришел к нам и что тебе нужно. Мы приняли тебя, потому что так хотела Афина. Но такие, как ты, – и как мы сами – ничего не делают просто так. Разумеется, мы все время ждем подвоха. Что бы ты ни совершил, мы сразу же настораживаемся: «Ага, вот сейчас он откроет свои карты!» А почему, собственно, ты ждал, что мы будем тебе доверять? Разве ты сам когда-нибудь доверял незнакомцам, да еще и таким, чья жизнь не в твоей власти?
– Раньше – никогда, – согласился я. – Но теперь – почему бы и нет? У нас осталось слишком мало времени, чтобы тратить его на хитрости. День нашей судьбы определен. Через полгода я встречу свою смерть на поле Оскопнир – если не нарвусь на нее еще раньше. Не думаю, что нити ваших судеб окажутся намного длиннее моей. Неужели ты действительно полагаешь, что обреченный на смерть станет интересоваться такими пустяками, как власть над другими? Если бы мне по-прежнему требовалась власть, я мог бы спокойно сидеть у себя дома и повелевать достойнейшими из Асов. Нужны мне вы, олухи, как прошлогоднее конское дерьмо! Тот, над кем я действительно хотел бы получить власть, слишком далеко отсюда. Он движется на север, и каждый его шаг приближает наш с вами конец, а вы готовы гордо швырнуть мне в лицо свой единственный шанс удержаться над пропастью. Можно подумать, что вы все еще верите в собственное бессмертие.
– Ты сердишься, Один? – удивился Гелиос. – Никогда не видел тебя таким.
– Я очень сержусь. На нашу общую судьбу и на вас, дурней. Вы не даете мне защитить вас. Дело кончится тем, что вас перебьют поодиночке. И что я буду без вас делать?
Похоже, моя досада впечатлила Олимпийцев куда больше, чем попытки убедить их разумными речами.
