Лариса всегда жила в каком-то своем измерении, воспринимала окружающий ее мир через свои рисунки. Рисовала девушка всегда, картины получались удивительно реалистичные, живые, рассказывающие свою особенную историю. Только с карандашом или кистью в руке Лариса могла чувствовать и выражать свои эмоции. Жизнь молодой девушки оборвалась внезапно – она покончила с собой. Без причин. Просто решила уйти. Как будто ее душа предчувствовала, что ей уготована особая роль. Она окажется в странном месте, где ей будет суждено сделать выбор, определить свой путь, научиться жить, не рисуя на бумаге. Лишившись своего любимого занятия, Лариса получит взамен удивительный дар, но захочет ли его применить?
– Лара! – мягкий, обволакивающий голос, приподнятая бровь.
Пожала плечами. Так легко внутри. Невесомо.
– Даже если не говорить о том, что это в принципе невозможно – ну, ладно, скажу иначе – раньше такого не случалось, даже если забыть об этом. Но чтобы именно ты!.. Никогда бы не подумал, – сквозит легкой иронией.
А вот теперь посмотрела действительно серьезно:
– Почему ты все-таки верил? Именно в меня? Именно ты!
Пожал плечами. Нет, знает, но так просто не ответит…
***
«Я рисовала. Всегда. Сколько себя помню. Я выросла в детском доме в небольшом подмосковном городке, поэтому с письменными принадлежностями (впрочем, как и со всем остальным) были проблемы. Но меня это остановить не могло – я рисовала всем, что могло оставить след на какой-либо поверхности. Нашла гвоздь? Нацарапала цветочки на стене – встань в угол! Размазала облачка из каши на столе – снова час разглядывания трещинок в уже ставшем родным углу. Вообще, я была очень послушным и совершенно не проблемным ребенком, пока дело не касалось рисования. Я не могла без этого жить, я так дышала, смотрела, слышала – рисуя, в этом моя сущность. Видя, что наказания не действуют, одна из воспитательниц решила проблему просто – она следила за тем, чтобы у меня всегда были хотя бы маленькие кусочки листочка и простой карандаш. Все. С тех времен я уже не расставалась с этими предметами и была, практически, приведением в детдоме. Остальные дети меня обычно не замечали и поэтому, к моей радости, большую часть времени я была предоставлена сама себе и рисовала, рисовала…
Когда мне было около 10 лет, окружающие – и взрослые, и некоторые дети – стали говорить, что у меня талант. Но так, вскользь. Меня не отправляли на конкурсы, не пытались помочь развивать талант. Взрослые просто удивлялись или хвалили. И все. По сути, им было безразлично и некогда этим заниматься. Так я усвоила свой первый важный урок взрослой жизни – ты никому не нужен, кроме себя самого и никто тебе не поможет, если ты сам ничего для себя не сделаешь.
Одноклассники же либо завидовали, либо просили нарисовать им что-нибудь, чаще выполнить за них заданные на дом рисунки или чертежи. Сначала я это делала, но мне это быстро надоело. Я не любила рисовать по принуждению, рисовать то, что мне сказал кто-то. Рисовала не моя рука, а душа, а ее принудить невозможно. По крайней мере, мою – точно. Так я стала «белой вороной»: меня не трогали, но и не принимали. И меня это полностью устраивало.
После школы я окончила художественное училище и получила профессию учителя рисования. Больше я себя нигде и ни в чем в жизни не видела. Я не могла и не хотела ничего делать, кроме рисования. Нет, конечно, лет с 16 я работала там, где была возможность. Меня не пугала никакая работа – я была и уборщицей, и секретарем, и курьером и много еще кем.
Да, я ведь после училища приехала в Москву. Нет, я не собиралась, как тысячи других молодых и не очень людей покорять столицу. Нет. Я вообще с детства не любила повышенного к себе внимания. Просто случилось маленькое чудо, о котором мечтают все сироты – нашлась моя дальняя родственница, какая-то бабушка по чьей-то линии. Я до сих пор точно не знаю, кем она мне приходится и как она меня нашла. Я даже не успела познакомиться с ней. Она умерла, а свою крохотную однокомнатную квартиру в Москве оставила мне.
Это как в фильме. Или книге. Я сначала этому не поверила. Подумала, что этот нотариус в дорогом костюме так шутит. Или что-то напутал. Но нет, оказалось все так и есть на самом деле, и я вскоре перебралась в свою квартирку. В свою. В Москве. Удивительно. Хотя нет, вру – не особо удивительно…».
Так бы могла кратко рассказать свою историю Лариса. Правда, она никогда этого не делала. Зачем? Да и окружающие не особо интересовались. Взрослая жизнь, у всех свои заботы, проблемы, дела. И это полностью устраивало девушку. Она терпеть не могла, когда кто-то пытался залезть ей в душу. Или излить свою. Нет, ее это даже не раздражало, а было просто все равно.
Все равно. Безразлично. Неинтересно. Не трогает. Эти слова стали спутниками Ларисы по жизни. Она работала учителем в маленьком кружке по рисованию, выполняла свои обязанности четко, но без энтузиазма. Просто работала. Просто потому, что нужны были средства для покупки еды, одежды и рисовальных принадлежностей, конечно. Ученики сперва даже побаивались ее, но потом быстро привыкали к ее ровному тону, спокойной реакции на все окружающее. Главное – она давала все необходимые им знания и навыки. А любить их она не обязана. И в их жизни участвовать – тоже. Лара была в этом уверена. Некоторые не могли так учиться и уходили. Некоторых забирали родители от «этого бездушного робота». Ларисе было абсолютно все равно.
