Прикажете начать войну? И все для того, чтобы удовлетворить скрытую жажду власти. Вы забыли, что только безумцы стремятся к власти ради нее самой. Пусть такой безумец получит власть – пусть даже это будешь ты. Пусть этот безумец действует под маской благоразумия. Будут ли маски скроены из оправданий или из богословской ауры закона, война все равно разразится.
Аромабудильник разбудил Макки ненавязчивым лимонным запахом. На одно короткое мгновение не проснувшееся до конца сознание сыграло с ним невинную шутку: Макки показалось, что он покачивается на волнах ласкового туталсийского океана на своем увитом гирляндами островке. На этом островке росли лимоны, кусты гибискуса и ковры пряного алиссума. Плавучий дом овевал ароматный бриз, а лимон…
В ту же секунду пришло и отрезвляющее осознание. Он находился не на Туталси в обществе любимой женщины, а в своей квартире в здании Главного Центра, лежал на специально обученной собако-кровати. Снова в самом сердце Бюро Саботажа, снова на службе.
Макки вздрогнул.
Сегодня… или завтра может погибнуть густонаселенная планета.
Это случится, если не удастся разгадать тайну Досади. Зная говачинов не понаслышке, Макки был убежден, что так и произойдет. Говачины были способны на жестокие решения, особенно если кто-то задевал присущую им гордость, или по причинам, совершенно непонятным представителям других видов сознающих. Билдун, шеф Макки, оценивал ситуацию аналогично. Впервые после калебанского кризиса на горизонте замаячило настолько масштабное бедствие.
Но где находится эта несчастная планета, эта Досади?
После ночного забвения все сведения о Досади отчетливо всплыли в сознании в виде резких и контрастных картин. Доклад был составлен двумя сотрудниками Бюро – одним уривом и одним лаклаком. Они располагали великолепными источниками, но информация оказалась довольно скудной. Эти двое жаждали продвижения по службе именно в тот момент, когда уривы и лаклаки намекали на проявляемую в отношении их дискриминацию, поэтому доклад требовал пристального внимания. Ни один агент Бюро, независимо от видовой принадлежности, не мог избежать служебной проверки, так как всегда существовал риск преувеличения собственных заслуг – многие хотели захватить кресло директора.
Но тем не менее эту должность пока занимал пан-спекки Билдун, принявший облик человека, – четвертый член клана, носивший это имя. По первой же реакции Билдуна было понятно, что он доверяет докладу:
– Макки, назревающие события заставят людей и говачинов вцепиться друг другу в глотки.
Это была вполне понятная идиома, хотя на самом деле чтобы достигнуть того же результата, говачину нужно вцепиться в брюхо. Макки уже и сам ознакомился с докладом и полностью согласился с шефом – он знал говачинов достаточно долгое время. Сидя на сером собако-кресле за столом директора в его тесном кабинете, Макки машинально перекладывал доклад из одной руки в другую. Поняв, что выдает свое нервное напряжение, Макки положил документ на стол. Доклад был записан на мемопроводе, который передавал содержание чувствительным окончаниям в пальцах.
– Почему мы никак не можем вычислить местоположение этой Досади? – спросил Макки.
– Оно известно только калебану.
– Хорошо, но они…
– Калебаны отказываются отвечать.
Макки недоуменно посмотрел на Билдуна. В отполированной столешнице отражалась зеркальная копия лица директора Бюро. Макки присмотрелся к отражению. Если отвлечься от фасеточных глаз пан-спекки (они походили на глаза насекомых), то Билдун мог вполне сойти за привлекательного темноволосого мужчину с симпатичным круглым лицом. Вероятно, ему пришлось изрядно потрудиться, когда он придавал себе человеческую форму. Во всяком случае, на лице Билдуна отражались вполне понятные человеку эмоции. Сейчас директор был сильно разозлен.
Это очень не понравилось Макки.
– Отказываются отвечать?
– Калебаны не отрицают, что Досади действительно существует, как и не отрицают того, что планета находится в опасности. Они просто отказываются это обсуждать.
– Тогда нам следует настаивать на соблюдении контракта, по условиям которого они обязаны это делать.
Макки, лежа в кровати, вспомнил этот разговор с Билдуном. Была ли проблема Досади продолжением калебанского кризиса?
Это правильно – опасаться неведомого.
