Полина смотрела на нас из-за букета, умело скрывая саркастичную улыбочку. Стас с интересом слушал интонации и задумчиво перебирал в уме каждую произнесенную девушкой фразу. За ним часто такое замечали, зато он мог впоследствии рассказать весь вечер построчно.
Тут принесли поднос с едой. Девушки заказали себе каких то овощей, я взял шашлык и с удовольствием набросился на еду. Стас аккуратно ел прожаренного карпа с зеленью. Бутылка красного вина ушла почти мгновенно, за ней вторая и незаметно Стас рассказал о нашем новом увлечении. Девочки, неожиданно для меня, заинтересовались, и начали задавать уточняющие вопросы. Поначалу все шло хорошо, но потом…
— Игра говорите очень реалистичная? — Вдруг спросила Полина.
— Да, — сказал я, — и по сегодняшним рейтингам, находится на третьем месте по количеству людей в он-лайне. Благодаря всем этим игрокам, я могу оплатить наш сегодняшний обед, но не стану, ибо угощает Стас.
— И что, там много рас? Есть страшные?
— Иногда, даже слишком страшные, — поежился я вспоминая пришельца с зубастым ртом над глазками — усиками.
— Мне вот интересно, — задумчиво улыбнулась Ника, — кто-то догадается там открыть бордель?
Мы все посмотрели на нее с удивлением. Ну, кроме сестры, пожалуй.
— Ну, а что? — Пожала она в ответ плечами, — Я бы хотела, чтобы меня выебала какая-нибудь здоровенная инопланетная хуйня. Уверена, что таких как я, — миллионы. А уж, сколько у нас мужчин, желающих засунуть свой грязный член в экзотическую дырку.
Стас дежурно улыбнулся. Я же задумчиво прожевал кусок мяса и заметил:
— В этом есть смысл. — Теперь все с подозрением уставились на меня. — Не стоит так на меня пялиться, я не сказал что одобряю, но эта затея может принести хорошие деньги. Но в игре нельзя испытывать боль, а это значит, что клиенты не смогут получить максимум удовольствий в игре. Подобные заведения открыты там, — я указал указательным пальцем вниз, имея ввиду низшие касты, обитающие на нижних уровнях, — именно там, богатые извращенцы могут позволить себе ВСЮ палитру ощущений, и чтобы они согласились на суррогат в виде игры, нужно вернуть им эти ощущения.
— И что ты предлагаешь? — Заинтересовалась Ника. — Как сможет насладиться суррогатом мазохист, которому нравиться, когда его избивают, подвесив к потолку?
— Я ничего не предлагаю, — я аккуратно подцепил палочками следующий кусочек мяса. — Мне сама мысль о борделе отвратительна.
Стас поимающе скривился, но сказал.
— Я знаю, что каждый может за отдельную плату купить себе несколько режимов чувствительности для увеличения эффекта реалистичности. Правда крови и синяков все равно не будет.
— Это в корне меняет дело, — просияла Виктория. — Осталось только снять помещение и найти управляющего. Сарафанное радио сделает рекламу лучше обычной раскрутки и вуаля!
Я посмотрел на Стаса, потом на остальных.
— Я не буду вас отговаривать, — спокойным голосом сказал я, — людей без зачатков совести, верящих, что они могут делать все, что им заблагорассудиться. То, что вы все обсуждаете, — очень по-человечески, очень нормально, и не делает вас необычно плохими, так что я не буду пытаться вас отговорить. Но и участвовать в этом тоже не стану. Мое уважение повару. — Сказал я Стасу, поднимаясь из-за стола.
Я кивнул остальным и вышел на улицу. Меня слегка тошнило от последней части беседы. Понятно, что вокруг меня живут и ходят люди, которые с жиру хотят попробовать любое запретное блюдо. Им неважно, что при этом часто страдают другие, ведь они платят. Я как-то ухаживал за одной девушкой, которая никак не могла найти времени встречаться со мной, и однажды я решил проводить её до места подработки. Она работала медсестрой в клинике, но, не имея стажа, получала намного меньше, чем остальные, поэтому подрабатывала где-то на нижних уровнях. Лучше бы я так и не узнал где именно.
Какой-то подвал, на самом нижнем уровне. В этом плохо освещенном и неотапливаемом помещении на сраных и вонючих матрасах позапрошлого века, лежащих почти вплотную друг к другу, находилось несколько десятков изломанных тел. Это были мужчины и женщины, парни и девушки, мальчики и девочки. Разные возраста и разные травмы, но у всех один и тот же взгляд. Взгляд как у битой жизнью уличной собаки, ненадолго попавшей в хорошие руки, но знающей, что завтра снова придется побираться на улице. Люди, которые готовы были за небольшой куш продать свое тело, зная, что на эту разовую работу берут почти всех. Работу жертвой.
Сырость, грязь, запах мочи и алкоголя просто давил на меня, пока я наблюдал, как моя знакомая выносит в общий «зал» откуда то из подсобки штативы для капельниц. В тот вечер я таскал эти штативы, удерживал больных, чтобы она попала иглой в исколотые вены, подсвечивая мобильником нужный участок на теле и дождаться не мог, когда же все это закончится.
