Консул с презрением фыркнул.
— О, это очень выгодные обычаи! Они словно специально созданы для того, чтобы обирать приезжих. Например, запрет на механизмы. Вы ведь с ним наверняка столкнулись, не так ли, и вам сказали, что он очень древний? А теперь послушайте: когда я сюда прибыл, такого запрета не было и в помине, а потом туземцы спохватились, что на имуществе туристов можно нажиться, и выдумали себе такую «старую добрую традицию». А запрет на самогонные аппараты? Как-то я имел глупость напоить местного вождя. И что же? Вождь моментально объявил «огненную воду» вне закона. Теперь «запрещенный» аппарат стоит у него в хижине, а вождь просыхает только по большим праздникам. Произносит с пальмы речь и вновь отправляется пьянствовать.
Воспоминание о реквизированном самогонном аппарате заставило консула плюнуть от возмущения. Я же, глядя на его красный нос, подумал, что он наверняка изготовил еще один аппарат и прячет его где-нибудь в укромном месте.
— А все-таки, согласитесь, молодец этот абориген. Здорово он вас переиграл. Подумайте, что ему терять? Хижину? Ее может построить за два дня любой идиот. Жену, детей? К ним здесь относятся наплевательски, вдобавок они и так, по сути, остались у него. Вы даже — ха-ха! — супружеские обязанности не сможете выполнять. Тут есть хитрый обычай (специально придумали для этого случая, бестии!), по которому хозяин (то есть теперь уже вы) не может и близко подойти к своей жене, потому что гость якобы живет без жены, и ему это будет обидно. Гость же, напротив, когда захочет, может вламываться к жене хозяина и целовать ее, потому что ему, как гостю, все позволено.
— Послушайте, все, что вы говорите, очень интересно, — прервал я его. — А теперь скажите: как земной консул, вы для меня что-нибудь сделаете? Мне хотелось бы вернуть свою ракету, пока она еще не продана.
Консул развел руками.
— А что я могу? Думаете, вы один здесь такой? У меня нет даже лазерографа, чтобы сообщить о вас на Землю. Нашего военного флота в ближних секторах нет, да он сюда и не полетел бы ради нескольких бедолаг. К тому же открою вам секрет: в списке министерства освоенных миров Па-ра-ту имеет классификацию Б-2, что означает бесперспективный мир. Одним словом, на Земле давно махнули на эту планету рукой, и тамошним чинушам абсолютно все равно, что тут происходит.
— Ушам своим не верю! — закричал я, взбешенный его рассуждениями. — Неужели вы, как страус, спрячете голову в песок и бросите меня в беде? У землянина отняли ракету, одежду, фактически сделали рабом, а вам совершенно все равно? Но я же ваш соотечественник!
— А это еще неизвестно. У вас ведь нет документов, удостоверяющих личность, — заявил консул. — Как я могу быть уверен, что вы — это вы? Вдруг передо мной очередной хитрый абориген, решивший завладеть чужой ракетой? Ну-ну, не злитесь, батенька… Не надо сжимать кулаки. Я-то вам верю, но как лицо официальное… Вот что мы с вами сделаем. Приходите ко мне годика через три. Возможно, когда срок местного гостеприимства истечет, я — без угрозы вызвать дипломатический конфликт — смогу устроить вас на какой-нибудь грузовой звездолет.
— А моя ракета? — с надеждой спросил я.
Консул отвернулся, избегая смотреть мне в глаза.
— Вопрос явно не по адресу. Я не господь бог. Поверьте, мне и так очень непросто живется на этой планете. Я уже двадцать пять лет подаю рапорты о переводе в какой-нибудь другой мир, но, увы, все они остаются без ответа, — сказал он несчастным голосом.
Я ударил кулаком по столу:
— Чудесно! Просто чудесно! Выходит, моей родной планете и ее правительству плевать, жив я или умер, ограблен или нет? Я для вас пустое место, ноль, который не стоит даже того, чтобы ради него почесаться!
— Увы, друг мой, увы. Вы выразились, пожалуй, слишком резко, но я не могу не признать, что в общих чертах верно обрисовали ситуацию, — кивнул консул.
Я направился к двери и лишь на пороге, обернувшись, спросил, есть ли шанс получить убежище, если меня захотят отправить на урановые рудники.
Консул исторг из своей бочкообразной груди унылый вздох:
— О каком убежище может идти речь, когда туземцы не имеют ни малейшего представления о дипломатической неприкосновенности? Да оставь я только ночевать вас здесь, завтра туземцы заявят, что вы — новый консул, а я — этот ваш чертов Ло-до. Я вам даже воды не могу предложить, потому что вы тут же будете считаться моим гостем.
— Не волнуйтесь, даже если я буду погибать от жажды, то не попрошу напиться у такого червя, как вы. — Мой голос хотя и дрожал от негодования, был полон скрытого достоинства.
Пыхтя от жары, консул продолжал как ни в чем не бывало обмахиваться веером. Подумав, что едва ли в мире существует оскорбление, способное прошибить его толстую шкуру, я спустился с крыльца и отправился в глубь джунглей. Я скорее был согласен погибнуть от укуса гремучей змеи или быть задранным ягуаром, чем вернуться в тростниковую хижину к Ло-до, где меня ждала рабская циновка.
