Гуго Кок: Pseudo-Dionysius Areop. in seinen Beziehungen zum Neoplato-nismus u. Mysticismus, 1900.
Французский перевод Трудов Св. Дионисия Ареопагита, принадлежащий Дарбуа, появился в 1845 г. и был переиздан в 1887 г. Для удобства французского читателя я пользуюсь им при цитатах.} – не имеет для нас большого значения, ибо, во всяком случае, его творения появляются в истории, как подлинные, в 532 или 533 г. {По случаю религиозного собора, созванного Юстинианом в Константинополе. Следует отметить, что писания Дионисия упоминались тогда еретиками-северианами.
Сильным аргументом в их пользу служит то, что приверженцы ортодоксии, в силу инстинкта самозащиты или из чувства обиды, не выразили никаких сомнений в их подлинности. Тем более, что с тех пор все их упоминали и перефразировали почти в той же мере, что и "святых оракулов", как назывались священные тексты.} и с этого момента становятся законными для христианской церкви в такой мере, что о них упоминают папы, патриархи и великие отцы в Синодах и на Соборах VII и VIII вв.; {Вот несколько существенных фактов, доказывающих их несомненное Слияние на христианскую церковь, как восточную, так и западную. В V в. Дионисий почитается св. Григорием как "anьquus videlicet et venerabilis Paler". В VII в. Мартин I цитирует его текстуально на Латеранском Соборе 649 г., чтобы доказать католический догмат в противовес ереси. То же происходит на третьем Соборе в Константинополе в 692 г. и на втором Никейском Соборе. В VIII в. величайший богослов Востока, св. Иоанн Дамаскин, св. Фома византийских греков, делается его учеником. В 824 или 827 г. император константинопольский Михаил Заика приносит его сочинения в дар Людовику Благочестивому. Переводивший их, по приказу Карла Лысого, Скот Эригена совершенно подчинился влиянию этого ума и, примешав к нему свое пламенное дыхание, сделал его источником пантеистического мистицизма для всего Запада. С тех пор имя Дионисия связано со всеми войнами мысли.} что в IX в. они победно утверждаются в Париже, где Карл Лысый поручает Скоту Эригене перевести их; что их сила была признана св. Аносльм'ом, св. Бонавентурой, св. Фомой, который их комментировал; что великие отцы XIII в. ставили их выше писаний отцов церкви; что в XIV в. мистические жаровни мейстера Экхарта и в особенности Рюисбрука питались их огнем; что еще во времена итальянского Возрождения они составляли радость великих платоников, Марчилла Фичино, Пико де-ла-Мирандола; и что они продолжают быть основой для последователей Беруллия, Франциска Сальского и других высочайших мистиков XVII в. у нас во Франции, как показывают новейшие книги аббата Бремона.
Таким образом писания Дионисия, каково бы ни было имя их зодчего, являются монументальными надстройками всей христианской мысли нашего Запада в течение десяти наиболее мощных столетий ее развития. Для того, кто умеет их читать, они представляют нечто еще большее – один из самых гармоничных соборов, расцветших из этой мысли и служащих еще и сейчас ее живым свидетельством.
Особенная ценность ее в там, что она зародилась на самом стыке Востока и Запада в тот час, когда они сочетали свой свет. {Если считать принятую в настоящее время дату, 500 г., высшей точкой деятельности Дионисия, он видел конец Александрии (Прокл, 410-485) и закрытие в 529 г. неоплатонической школы в Афинах. Он закрыл глаза греческой философии.} И заимствовал ли архитектор свое искусство у Александрийских мастеров, или последние сами произвели некоторые заимствования, {Достоверно то, что они исходят из общего метафизического источника, в котором платонизм, гностицизм, первое христианство и древний Восток слили свои богатства, и что из этой сокровищницы в течение пяти веков (первых веков нашей эры) все черпали полными пригоршнями. Это был период всеобщности мысли. Согласно преданию (основанному на одном из сохранившихся писем), Дионисий в молодости посетил Египет со своим другом, философом-софистом Аполлофаном, который остался язычником. В том же письме Аполлофан, не прощая ему его обращения в христианство, оскорбляет его именем "отцеубийцы", "потому что я, – объясняет Дионисий, – нарушил сыновнее почтение, пользуясь против грехов тем, что я узнал от греков". Таким образом ясно устанавливается сыновняя связь христианства с греками.} результат для мае один и тот же: сочетание высочайшей эллинской мысли с самой чистой христианской мыслью, брак, законно освященный перед лицом Церкви и повсеместно признанный ею на Западе.
