— Да как сказать, работенка не пыльная, но нервная. Нервная… А вообще, братцы, иной раз психанешь и думаешь, лучше в шахте пару смен отдубасить, чем две-три странички путевых написать. И так слово повернешь и эдак, а оно, проклятое, не лезет. Бывает, и целую неделю над одной строчкой бьешься. Хочется же, чтоб и самому приятно было, и люди поняли.
— Андреич, а вот если бы… ну как в сказке… ну, в общем, стали бы вы прежним?..
— В шахту бы пошел. Бросить писать уже не смог бы, но Это же совместимо.
— Говорят, что ампутированные конечности всю жизнь снятся и болят?
— Болят. А лава у вас какая?
— Двести пятьдесят метров.
— На тумбах?
— На тумбах.
На-гора мы выехали поздно вечером. Рита ждала и волновалась. Приходил Иван, но не дождался и ушел. Звонили из Москвы, из Дома актеров ВТО, приглашали на встречу, обком комсомола просит выступить перед секретарями горкомов и райкомов, в ПТУ № 45 диспут по теме «Любовь и дружба», военное училище авиационных штурманов приглашает в Клуб молодого офицера на свой «Орленок», в драматическом театре завтра прогон спектакля. «Всем смертям назло…».
— Все?
— Еще кто-то звонил, не помню. Таня, ты не помнишь, кто еще звонил?
— Тетя из редакции. Оборвать повесть просила.
— Отрывок из повести просила?
— Да.
— Что так поздно?
— В шахту ездил.
— Как?..
— Сел в клеть и поехал?..
— А что тут такого?
— Ты в своем уме?
— Ты о нас с Таней подумал?! Ну как мальчишка!
— Понимаешь…
— Это же шахта! Все ведь может быть. А ты…
— Не мог я! Понимаешь, не мог! Ну слабак такой, не совладал с собой, полез, потому что не хватило сил не полезть, пили теперь, казни…
— Слава, ну зачем тебе это?
— Что ты на меня, как на смертника, смотришь! Между прочим, там живые люди работают! И я работал! Я же шахтер!
— Почему ты кричишь?
— Хочется так.
Медленный осенний рассвет наплывает на спящий город, как реденький белесый туман. Воздух пахнет свежестью, и зыбкий северный ветерок напоминает о том, что издалека на город уверенно движется зима. Птиц не слышно, и от этого еще по-летнему светлое небо кажется пустым и неприветливым. Скоро по нему грузными горбатыми караванами поплывут мрачные тучи, закроют солнце и станут сеять холодный надоедливый дождь. Но пока небо чистое и с каждой минутой становится прозрачнее и глубже. А вот и малиновое зарево запылало над Вергункой. В многоэтажном доме напротив мигнул свет и погас. Он горел всю ночь, вспыхивая то в одном, то в другом окне. Кому-то тоже не спится.
