— Леня Колосов… то есть его комсомольцы сделали, чтоб прикуривать. Ногой на кнопку вот так, нажимаю, спираль накаляется, и… прикуривай…
— Ух ты! — удивился корреспондент и опять приветливо улыбнулся. — А без этой штуки как прикуривал?
— А вот так… — я взял губами коробку, вытряс из нее на стол несколько спичек, зажал одну зубами и чиркнул о коробку. Горящую положил на край стола, взял сигарету в прикурил. При посторонних людях я никогда не пользуюсь этим способом, а тут будто кто-то подтолкнул, и получилось все быстро, даже с долей лихачества.
— Ну да! — удивленно сказал он и достал блокнот.
Мы провели с ним вместе несколько дней. Говорили о жизни, о литературе, о книгах, поэзии и прозе, о встречах и друзьях, о былом и планах на будущее. Вначале меня смущал его блокнот, в котором он что-то быстро-быстро строчил, а потом перестал замечать его, и беседы текли легко, свободно, как разговор двух давно знакомых людей. И в конце наших встреч я уже с недовольством смотрел на рогатых тети Галиных оленей, набычившихся со стены, будто пригласил их затем, чтобы они поддели ветвистыми рогами этого милого, приветливого человека. Зря я занимал ковер!
Потом он уехал в Москву, и через несколько дней в «Литературной газете» появилась большая статья со смутившим меня заголовком «След на земле». В самом начале статьи был дан мой подробный домашний адрес и, более того, номер квартирного телефона, того самого, что на ножном управлении. На другой же день мой тихий, ненадоедливый аппарат превратился в настоящего соловья-разбойника. Он звонил не переставая. Люди интересовались моим самочувствием и здоровьем, моими планами и проблемами, спрашивали, сколько лет мне, жене и дочке, где мои родители и далеко ли от меня живет теща, приглашали выступить я просились на прием ко мне, жаловались, что не могут получить квартиру, и делились радостью, что квартиру получили в центре с лифтом и мусоропроводом, приглашали на свадьбы, дни рождения, рассказывали полные драматизма истории (может, роман напишешь!) и предлагали тетради с дневниковыми записями, просили написать ходатайство о помиловании и требовали дописать повесть «Всем смертям назло…» до логического конца. Предлагали помощь, любовь, дружбу и даже руку и сердце. На другой день, после того как густой трагический бас предложил мне написать в соавторстве с ним трилогию о возмужавших юношах, я взвыл.
— Может, отключим? — осторожно предложила Рита. — А если по делу… Москва или еще что…
И аппарат продолжал заливаться, как церковный колокол, созывающий к обедне. Прощай, спокойная работа! Он не давал не только сесть за стол, сосредоточиться и писать, но и отдохнуть, пообедать. Во мне назревало что-то непонятное. Надо было искать выход из создавшегося положения. Шахтеры народ находчивый. Мне тоже хочется отнести себя к этой категории людей, и я тоже нашелся,
— Танечка, выручай! — подозвал я к себе дочь, — Будет звонить вот этот разбойник, ты поднимай трубочку и говори, что папы нет дома.
Она подняла на меня свои голубые глазенки и даже поперхнулась от удивления.
— Я понимаю, наверное, у тебя очень плохой папа, я заставляю тебя обманывать, но пойми, доченька, мне надо работать, писать, а он не дает.
— Но ведь ты же дома!
— Да, Танечка, я буду сидеть вот за этим столом, буду писать или читать, но ты говори, что меня нет, я уехал как будто, ушел…
— Куда уехал?
— Я никуда не уехал, я дома. Но ты, пожалуйста, говори, что меня нет.
— Папа, ты шпион, да?! — Она вся засияла и захлопала в ладошки. — Мой папа шпион! Мой папа шпион!
Резко зазвонил телефон. Таня остановилась и бросилась к трубке.
— Вот сейчас скажи, — заторопился я, — скажи, что меня нет дома.
— Да, да… — серьезно говорила в трубку дочь. — Холосо. холосо…
— Меня нет, меня нет, — шептал я.
— Да, да… — невозмутимо твердила Таня. — Он сказал, что его нет. Он уехал. — И положила трубку.
— Танечка, доченька, зачем же ты подвела меня? Что ты наделала? Кто звонил?
— Дядя из Москвы.
— Откуда?
— Из Москвы.
— О боже! Что он говорил?
— Сплашивал тебя. Но ты же показывал — тебя нет. Я вылучила тебя, да? Я у тебя умница, да? Ну, папа! Зачем ты надутый?
На другой день телефон мы выдворили в коридор и установили рядом с ним нечто вроде дежурного поста для Татьяны.
— Папы нет дома, и вообще его сегодня не будетГ — сразу за звонком бодро разносилось по квартире.
Боже мой! Как ловко научил я ее вратьГ Было и смешно и неловко. Совсем непедагогично поступаю я с тобой, Татьяна. Но все-таки хоть и в борьбе с угрызениями совести, но работа потихоньку двигалась вперед.
Однажды Рита пошла к тете Гале, та по секрету сказала, что в универмаге дают очень красивый крепдешин, а Рита, чтобы не спускаться с третьего этажа на первый, решила воспользоваться телефонной связью и посоветоваться со мной, брать или не брать этот дефицитный крепдешин и хватит ли наших финансовых запасов. Набирает номер своего телефона и, не успев сказать слова, слышит звонкую залихватскую скороговорку: «Папы нет дома!»
— Таня…
