Вскоре они приехали, внося в дом бесчисленные чемоданы. В квартире сразу стало шумно, суетно. Анжелика за этот месяц так привыкла к тишине и одиночеству, что вся эта суматоха была для неё очень утомительна. Тётушка с восторгом без умолку щебетала, разбавляя свою речь фразами на английском языке. При этом английские слова она произносила с краснодарским акцентом, продолжая «хыкать» и «шокать». Видно, для поправки её произношения месяца жизни в Англии было недостаточно. Заучив всего несколько фраз, тётушка периодически их повторяла, желая ошеломить окружающих своими познаниями. Дядюшка крутился вокруг неё как кот вокруг сметаны, целуя жёнушку то в щёчку, то в плечико, и мурлыкал, как он безумно её любит и что ужасно соскучился. Тётушка кокетливо его отпихивала.
– Да прям,
Дядя остановился и с ужасом посмотрел на племянницу. Казалось, его сейчас хватит удар. Анжелика выдержала мхатовскую паузу и ответила:
– Да, дядюшка совсем не ел и не спал, – а в уме добавила: «
– Ну зачем же так изводить себя, Котик! – ласково пожурила его Галочка. – Шо за глупости! Я же ненадолго уезжала. Вот твоя Киска уже и дома.
Началась прежняя жизнь. Только теперь тётя Галя по утрам с видом английской леди произносила нараспев: «Худ мо-о-нинх!» А за столом она называла по-английски некоторые блюда и тыкала в них пальцем, чтобы невежественный муж не перепутал, какое ей подать. Дядюшка, как и прежде, появлялся дома только поздним вечером, но при этом всё время целовал тётушке ручку, называя её теперь «май лав».
Время шло, кончилось лето, вернулся в Москву младший отпрыск Митя, и Анжелику перевели спать в гостиную на диван, объяснив это тем, что она всё равно ложилась спать поздно, а вставала раньше всех, а вот мальчикам надо учиться, поэтому у них должны быть отдельные комнаты. Об её устройстве на работу никто и не вспоминал. Видно, тётю с дядей устраивало нынешнее положение Анжелики в их семье, чего нельзя было сказать о самой девушке. Ей уже порядком надоело жить здесь в роли прислуги. Да ещё и Митька злился, что в его квартире поселилась чужая девчонка, поэтому он часто исподтишка мстил ей: то бумажки разбросает на только что пропылесошенном ковре, то горшок с цветком опрокинет в маминой спальне, то дорогую вазу разобьёт. А когда родители, думая на Анжелику, тихо между собой ворчали, малолетний прохвост даже заступался за кузину:
– Да ладно, не ругайте её, она же деревенская. А у них руки как грабли, только под рабочий инструмент приспособлены. Хорошо ещё, что она пока вашу египетскую старинную амфору не кокнула.
– Ах! Амфору! – в ужасе вскрикивали родители и прятали сокровище подальше от неуклюжей родственницы.
Анжелика этих разговоров не слышала, но, замечая недовольство родственников, она понимала, что всё это Митькины проделки. Ведь он однажды поинтересовался у неё, надолго ли она приехала к ним в гости, и при этом скорчил жутко недовольную физиономию.
Чаша терпения переполнилась, когда Митька украдкой насыпал много соли в кастрюлю с только что приготовленным супом, а потом за столом, выплюнув всё в тарелку, спросил, не влюбилась ли кузина в кого-то, а то придётся ему тогда в школьной столовой питаться. Анжелика не стала оправдываться. Она просто унесла суп со стола и вылила его в унитаз. Но на следующий день, когда Митька пришёл из школы, а дома в это время никого не было, Анжелика схватила его за ухо и больно крутанула. Мальчишка пронзительно заверещал.
– Если ты, паскудыш, ещё хоть раз сделаешь мне какую-нибудь гадость, берегись! – пригрозила она. – Я скажу тёте Гале, что сама видела, как ты куришь со своими дружками в подъезде. Мать тогда не только запретит тебе с друзьями гулять, она тебя ещё и на любимый твой компьютер накажет! Понял?
– Но я же не курю! – возмутился пацан.
– А я скажу, что куришь! И ещё добавлю, что, убираясь в твоей комнате, нашла вот это, – Анжелика показала пачку «Мальборо», которую сама же и купила.
– Ну ты даёшь! – обалдел пацан от такой наглости.
– Учусь у тебя, – прищурилась девушка.
– Ладно, больше не буду, – промямлил Митя и поплёлся в свою комнату, потирая покрасневшее ухо.
Больше он ей не вредил. Но Анжелике уже осточертела эта шикарная квартира с неугомонными родственниками. Она стала думать, как поскорее уйти отсюда. А когда однажды Вадик зажал её в коридоре и, сально улыбаясь, сказал, что в Англии между кузенами возможны были даже браки, Анжелика решила действовать.
Однажды, уловив момент, когда тётя и племянники ушли, а дядя ещё только собирался на работу, Анжелика, предварительно закапав в глаза воды и для верности подышав над разрезанной луковицей, прошла в его комнату. Увидав девушку, из глаз которой ручьём лились слёзы, дядя удивлённо спросил:
– Анжелика, дорогая, что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел? Митька? Или Вадик? Я им шею намылю! Ну не плачь, успокойся, расскажи, что произошло.
