Наконец-то появились милиционеры, которых пригнали следить за порядком из соседних станиц. Расчищая себе путь дубинками, они стали хватать дерущихся и запихивать их в милицейские машины. Много туда не влезло, но среди задержанных был Сергей и трое музыкантов. Напрасно Анжелика пыталась уговорить милиционеров отпустить Серёжку, напрасно объясняла, что он не виноват, что всё произошло из-за неё, а уж если кто и виноват, так это музыканты. Девушка и плакала, и умоляла, но всё бесполезно. Милиционеры упрямо твердили, что в участке во всём разберутся. Но каково же было её удивление, когда она увидела, как один из этих неприступных милиционеров после того, как за машиной тихонько поговорил о чём-то с музыкантом, тут же отпустил его друзей на волю! Увы, но Анжелике, в отличие от музыкантов, нечем было выкупить любимого из плена. Денег у неё с собой не было. Машины уехали, увозя Сергея и его друзей в милицейский участок, который находился в соседней станице.
Девушка расплакалась от безысходности. У неё сердце разрывалось от жалости, что любимому по её вине придётся провести пусть даже всего одну ночь за решёткой. А если ему кроме драки припишут ещё и вину за сломанные инструменты и разбитую люстру, то дело может вообще закончиться судом! И будет Серёжка послезавтра сидеть не за свадебным столом, а в камере!
В той станице, куда увезли её жениха, жил её двоюродный дядя Василий Григорьевич, который занимал в поссовете большую должность. Мама Анжелики всегда гордилась родством с дядей Василием и говорила, что если надо будет, то за них есть кому заступиться.
Она крикнула подружкам, чтобы передали матери, что она переночует у дяди Василия, а сама побежала спасать любимого.
Путь в соседнюю станицу лежал через луг и поле с пшеницей, и если идти быстро, можно за час добраться. Хоть и была уже тёмная ночь, но Анжелике не было страшно, ведь она знала эти места с детства.
Девушка дошла уже почти до середины луга, когда услышала шум мотора. Она решила, что это кто-то из Серёжиных друзей решил подвезти её, и стала кричать и размахивать руками. Её заметили, и вскоре, ослепив фарами, машина затормозила рядом. Только сейчас Анжелика увидела, что это чужие. В окошко высунулся тот самый музыкант, из-за которого началась драка.
– О! Куколка! Так, значит, тебе всё-таки понравилось моё предложение? Хочешь со мной порезвиться, да? И место выбрала подходящее. Поле, ночь, луна. Красота! Вот только зачем тогда ты весь этот спектакль в клубе устроила? Нас из-за тебя избили, аппаратуру всю сломали. А она, знаешь, сколько стоит? Так что теперь тебе придётся постараться, чтобы всё отработать. Давай, Куколка, снимай штанишки.
Ноги у Анжелики от ужаса подкосились, она еле сдержалась, чтобы не упасть. Она попятилась, развернулась и побежала прочь.
– Куколка сначала хочет поиграть, – усмехнулся парень. – Что ж, раз у вас в деревне так принято, давай побегаем.
Парни выскочили из машины и с гиканьем и свистом устроили на неё охоту, как на кролика. Догнать девушку не составило им большого труда. Когда окружили, стали срывать с неё одежду, толкая от одного к другому, а потом повалили на землю и стали стаскивать с неё джинсы. Анжелика пыталась брыкаться, царапалась, но один из подонков с силой ударил её в живот, и она обмякла. Над лугом пронёсся крик боли и ужаса и улетел, растворяясь в звёздном небе.
Насиловали её по очереди все четверо, а потом, насытившись, взяли как тряпичную куклу за ноги и за руки и, закинув в багажник машины, уехали.
Анжелику стали искать только на следующий день, когда выяснилось, что до дяди Василия она так и не дошла. Хоть и подали в милицейский розыск, но безрезультатно. Откуда приехали эти музыканты, никто не знал. Да и не было уверенности, что это они её увезли. Девушка могла ночью утонуть в реке, а там такое сильное течение, что можно долго труп искать, но так и не найти. У матери от горя поседели виски. Сергей тоже не находил себе места. Его выпустили на следующий день после драки, потому что письменных претензий от музыкантов не поступило, а за разбитую люстру его матери всё-таки пришлось заплатить. И с тех пор каждый день Серёжка ездил в отделение узнавать, нет ли каких-либо новостей об Анжелике. Он так всем надоел, что специально для него повесили на двери записку: «Никаких новостей нет». Мать Сергея переживала за его рассудок. Часто, когда сына не было дома, она жаловалась мужу:
