— Привет, — улыбается лицо красного от натуги и донельзя довольного Леонида. — С добрым утром, красавица. Оно доброе, правда?
Лиза вне себя. Она пытается спихнуть узурпатора, но лишь раззадоривает.
— Погоди, малышка. — В руке Леонида появляется пузырек. — Чем это ты собиралась меня угостить?
Все ясно, он подменил бокалы. Левый был обработан. Вот почему она ничего не помнит. Кажется, танцевали…
— Не рой яму другому — слышала поговорку? — бодрым тоном вещает Леонид. Он и не думает останавливаться. — Мама должна была с детства вдолбить.
Прозвучавший глагол сейчас кажется грубым и неуместным. Лиза морщится:
— Решил сделать это вместо нее?
У Леонида наготове оправдание:
— Извини, что без спроса, но я занялся именно тем, к чему меня так настойчиво приглашали.
Лиза гневливо цедит:
— Мужики делятся на две категории: сволочь обыкновенная и сволочь необыкновенная. Угадай, к какой из них относишься ты.
Она делает страдальческое лицо и изображает вызванную насилием ужасную боль. Взгляд косится на спрятанную камеру. Все пошло не так… но тоже неплохо. Опоил… Воспользовался… Оказала сопротивление… В мозгу напротив нового сценария рисуется плюсик.
Из прихожей доносится звонкий сигнал домофона. Оба поворачиваются к вспыхнувшему экрану. Леонид отвлекается от процесса:
— Кого это на заре нелегкая…
И падает, сраженный ударом прикроватной хрустальной вазы.
Крови не видно. Замечательно. Извернувшаяся Лиза выбирается, стараясь удержаться от улыбки, и связывает насильника ремнем халата. У нее получилось.
Экран домофона гаснет, не дождавшись реакции. Но все же — кто там? Лиза подходит и жмет кнопку, включающую обзор.
Вот же черт…
«Дилинь-дилинь!» Сладкая музыка. Рваная музыка. Настойчивая музыка. Бесконечная надоедливая музыка, музыка, музыка. Сколько можно?!
Он осторожно приоткрывает глаза. Это же звонок в дверь. В чью дверь? Где он?
Чужая квартира. Чужие вещи вокруг. Чужие фото.
Он в кровати. Пухлая рука поверх его плеч. Горячее тепло сзади.
Дикое смущение отдернувшейся молодой женщины:
— Прости. Это… чтобы согреть. Ты так кашлял… Я дала тебе снотворное, не думала, что кто-то… Ты бился… стонал…рвался куда-то… и только тогда успокоился. Прости.
Красная, как рак на рекламе пива, Марина вскакивает. Кирилл смущенно отводит взор. Крепко запахнувшись в халат, Марина бросается к двери, щелкает замком, отворяет…
И с легким безумием оборачивается. На него глядят ее непомерно круглые глаза:
— Это тебя.
— Опять?
Дурной сон.
Бесцеремонно сдвинув хозяйку в сторону, вваливаются ребята Сыча:
— Приятно видеть в добром здравии. Думал не найдем? Собирайся.
— Я могу поговорить с Алексом Акимовым?
— Поговорить? — Они переглядываются. — Нет. Навестить в больнице — да. Насколько скоро — зависит от твоего поведения.
— Что с ним?
— Как обычно, — смеются они. — Не был бы паркурщиком, размазали бы миленького по стеночке, как ребенок комара.
— Кто?
— Дух святой.
Снова смех. Невеселый. Никто не понимает, как такое случилось. В наш век материализма… Какие силы ополчились на Алекса, кому он перешел дорогу — колдуну, ведьме, черту или дьяволу? Держался бы ближе к своему начальству — целее был бы. Сыч и в подземном мире не последний человек.
Или… именно поэтому?
Возможно, кто-то из сидящих по своим квартирам вызвал полицию. Или не вызвал. Или просто глядит в щель между шторами очередной уличный спектакль. Или снимает на телефон, чтобы собрать в сетевой видеосвалке большую аудиторию. Люди не измельчали, они всегда были такими. Рыцарями делает любовь.
На пороге подъезда с любовью явно не в порядке. Двое нерыцарей отобрали у Кристины сумочку, сняли песцовую шапку и теперь, врезав под дых и зажав рот, чтоб не орала, снимают шубку.
— Ммм!.. — это все, на что она сейчас способна.
Она успела вызвать нужный номер квартиры, но домофон так и не ожил. Чужие руки рвут из ушей серьги.
— Кольцо не забудь! — шипит один из налетчиков.
Оба нервно озираются. Они торопятся. Подъездная площадка освещена, в любой момент кто-то может выйти или подъехать.
И это происходит, внутри раздается сигнал открытия двери.
— Атас!
На прощание Кристину опрокидывают в сугроб, и она остается одна. Взгляд бессмысленно наблюдает исчезновение во тьме дорогих сердцу предметов.
Слышен лязг распахивающейся двери.
— Стой! — вопит тонким фальцетом разъяренное видение в прозрачном пеньюаре и троекратно палит в воздух из маленького травматика.
От грохота закладывает уши, а крик обращен уже в пустоту. Поздно.
— Лиза?!
Кристина вылезает из снега и бросается к подруге. Ее сотрясают рыдания. Лиза, в один миг окоченевшая в своем почти абсолютном ничего, хватает ее за руку и запихивает в подъезд, подальше от лютого мороза. Соседи по-прежнему глухо спят или успешно делают вид. Спасение утопающих — дело самих утопающих. Закон каменных джунглей.
Кристина и Лиза поднимаются к квартире. Налипший снег быстро впитывается, Кристина отряхивается, в стороны летят вязкие брызги. Лиза ежится, обхватив себя руками, и быстро стучит шлепанцами по ступенькам. Все, что она успела, увидев происходящее на улице, — прыгнуть в тапки и схватить пистолет.
