— «Объект» у тебя, и ты просишь помощи? — догадывается Марго.
— Именно! Спасибо!
Марго быстро собирается.
Тонкие пальцы дрожат.
— Лиза сейчас будет.
Леонид с любопытством заглядывает ей в глаза:
— Она не в обиде?
— За что? — У Кристины вдруг вытягивается лицо: — Ты все-таки…
— Так ситуация сложилась. — Леонид равнодушно жмет плечами. — Но я на нее тоже мог обидеться. — Он показывает шишку.
— Ах ты, мерзавец… — Кристина замахивается на него попавшимся под руку глянцевым журналом.
Смеющийся Леонид в защите выставляет руки, затем игриво тянет их к телу Кристины. Губы спускаются к ее груди.
А она не шутит. Над головой приятеля журнал сворачивается в трубку, и низ твердого цилиндра с силой обрушивается на незащищенный затылок.
Потерявший ориентацию Леонид хватается за голову и зажмуривается. Его настигает второй удар — в висок. Затем третий. Четвертый.
Леонид падает на край кровати и сползает на пол. Тело кажется бездыханным. Нет, только кажется. Для надежности Кристина бьет еще раз, затем неумело вяжет ремнями руки и ноги, при этом жутко стягивает, насколько хватает сил — в этом деле лучше перестараться, чем наоборот.
Сердце колотится. Взгляд прыгает. Мысли вразброд.
Кляп. Полотенце на лицо в качестве маски. Еще одно — вокруг шеи, чтобы первое не сползло. Все. Кажется, дело сделано.
Звонок в дверь. Прибыла Марго.
— Вот. — Одевшаяся Кристина демонстрирует ничего не видящую стреноженную жертву. — Что делать дальше?
— Перенесем в мою машину. Дальше я сама.
Кристина с облегчением выдыхает и выглядывает в подъезд. Там тихо.
Вдвоем они с трудом вытаскивают мычащее дергающееся тело на лестничную площадку и волокут вниз.
— Всем стоять! — настигает их голос на последнем пролете. — Ой… Маргарита Васильевна…
Недавние полицейские переминаются с ноги на ногу, взоры перебегают с жены начальника на то, чем заняты ее руки. Будь это не она — они бы знали, что делать. Но это она. И если то, что выглядит преступлением, на самом деле (с помощью юристов или высокого начальства) преступлением по какой-то причине не окажется (как говорится, не верь глазам своим), о карьере и сытой предсказуемой жизни можно забыть.
— Чего встали? — гневно набрасывается на них Маргарита. — Берите голубчика, везите в отделение. Я потом все объясню.
Сержант все же удостоверивается, кого и в каком состоянии транспортирует в таком виде уважаемая Маргарита Васильевна. Снятое с головы полотенце открывает лицо.
— Да мы уже в курсе… — сообщает сержант.
По классификации Жванецкого женщины делятся на молодых и остальных. По классификации Алены мужчины делились на Кирилла и остальных. Так было до сих пор.
Все изменилось. Кирилл умер. Для нее. А она все еще жива. Зачем?
Наверху кто-то появился. Приближается топот.
Халат на плечи. Взгляд вверх. Скрип.
Свет. Женщина. Даже сквозь маску изливается неприязнь. Она смотрит на Алену долго и пристально. Разглядывает, как кобылу на рынке.
Зубы показать?
Непонятная чужая ненависть испепеляет, жалит, вонзается в мозг, стекает по коже. Алена ждет. Появляется большое, если сравнивать с прошлыми, послание, привычно начертанное безликими печатными буквами:
«Сегодня тебе отпустят грехи. Будем считать, что сегодня — прощенное воскресенье. Потом мы отдадим тебя любому, кто внесет выкуп. Подумай еще раз, нет ли еще кого-то, кто мог бы поучаствовать в твоей судьбе или ссудить под залог имущества. Выпустим с условием забыть все, что услышишь или почувствуешь. Подтверди, что все поняла».
