— Предлагаю успокоиться, подняться наверх и перейти к следующему пункту программы — перевыборам Комиссии на следующий год. Внесенные кандидатуры на испытательный срок…
Ее взгляд падает на Элизабет. Они впервые оказались рядом. То, что не бросалось в глаза издалека, вблизи режет взор. Фигура, конечно, похожа, но сходство неидеально.
— Ты не Лиза.
— Знаю.
«Элизабет» усмехается. Почти то же самое она слышала несколько часов назад, когда по приказу Сыча приехала к настоящей Лизе.
«Ты не Женя», — сказала та.
Сейчас Лиза сидит связанная, ждет возвращения самозванки.
— Я тебя не знаю? — Ведущая нервно сглатывает.
— Ее знаю я, — раздается голос.
К ним подходит Скромница.
— Говорила же… — Скромница вздыхает и переводит взгляд с «Элизабет» на ведущую: — Это моя дочь.
Их обступают другие члены Комиссии. Вокруг сжимается кольцо прочих участниц Лиги.
Сверху доносится шум, двери с треском распахиваются:
— Всем оставаться на местах!
В особняк врываются люди в форме. Словно в цветущую фруктовую рощу ворвалось стадо носорогов.
— Снять маски! Полиция!
На остолбеневших дамочек направляют оружие, и штурмовой отряд освобождает проход начальству. В проем выбитой двери по лестнице спускаются полковник и Сыч.
— Как договорились, все — ваши, а Горский, если еще жив — мой, — напоминает Сыч.
Полковник чуть не спотыкается и останавливается. Он не верит глазам.
— Рита?
Маргарита разводит руками.
Сыч выводит из помещения Жанну, с чьей помощью следили за событиями.
— Где женщина, которую пороли? — спрашивает полковник.
Никто не знает. Она оставалась привязанной к скамье, когда все поднялись наверх. Больше ее не видели.
— Где невеста Матвеева? — повторяет Сыч.
Он сам бросается на поиски.
Алены нет. Ни на этажах особняка, ни в подвальных камерах, где ее и Горского держали двое суток, ни на обширной территории. Надежда обнаружить девушку просыпается, когда одна из спален оказывается запертой. Дверь выбивают, но вместо Алены внутри находят мальчика. В комнате с двумя постелями много еды и игрушек. Мальчик рад вторжению. Его отправляют вниз.
— Мама! — бросается он к Кристине.
— Ты здесь? Почему?
— Меня забхала одна тетя, она сказала, что вы с папой пхасили. Мы много игхали, было весело. Вон она! Тетя Зоя!
Одна из женщин пытается скрыться за чужими спинами. Ее выводят на свет.
— Это вы забирали ребенка из садика? — спрашивает Сыч.
— Да. — Отпираться нет смысла, и женщина готова сотрудничать, чтобы хоть как-то смягчить вину. Она показывает это всем видом.
— Кто приказал? Они? — следует кивок в сторону снятых белых масок. — Кто именно?
Тоненький женский палец упирается в Маргариту:
— Она. Велела сидеть с мальчиком безвылазно до сегодняшнего вечера, потом отдать матери.
Все еще не отошедший от шока полковник обращается к супруге:
— Почему?
Маргарита отводит взгляд.
— Долго объяснять.
— Мы никуда не торопимся. Значит, это твоя инициатива?
— Нет.
— Кто стоит над тобой?
— Прости, но, боюсь, этого я сказать не смогу.
— Скажешь! — говорит он со злостью.
— Не скажу, — говорит она со вздохом. — Потому что не знаю.
Алекс откидывается на подушку. Буквально перед самым приходом Гаджиева у него был Борис Борисович. Поговорили.
— Матвеев не виновен, — настаивал Алекс.
— Уже знаю.
— Он жив?
— Жив, жив. Скоро очухается. А пока мы его ментам сдали, у них тоже накопилось много вопросов.
— Борис Борисович!
— Знаю, Алекс. Подожди. Всему свое время. Он побегал — теперь пусть посидит. Подлечится. Сейчас он на больничке в СИЗО.
— А потом?
— Потом ты снимешь гипс и сам поможешь своему приятелю.
На том и сошлись.
Едва он начал дремать, разбудил звонок. На экране высвечивается один из номеров офиса.
Алекс дотягивается до трубки.
— Акимов.
— Здравствуй, Алекс, это Макаров из автоцеха. Твой леопард готов.
— Спасибо. Но чуть позже. Мумиям авто не нужно.
— Мы слыхали, поэтому подогнали прямо к больнице. Сейчас занесу ключи.
Через минуту улыбчивый мужчина в белом халате входит в палату Алекса.
— Держи. И выздоравливай скорее.
— Боитесь без работы остаться?
— Естественно. — Макаров иронично щурится. — Кто еще нас таким объемом загрузит? После твоих подвигов мы каждый раз требуем дополнительных ассигнований и людей.
— Говорят, если мужчина неспособен на подвиг, он ни на что не способен, — хмыкает Алекс, — вот и стараюсь.
— Не перестарайся.
Ключ-брелок переходит из целых рук в частично загипсованные.
— Как погодка на улице?
— Не знаю, как бы ее обозвать, чтобы природу не обидеть.
Для автомастера такой мороз — беда.
— Понятно. А с той машиной что?
Макаров понимает, о чем речь.
— Только начали разбираться.
— Полиция в курсе?
— Нет. Какой-то доброхот-очевидец успел вызвать, но мы по-быстрому дело замяли и отволокли аппарат к себе.
— И до сих пор никаких предположений? Учтите, я материалист.
— С учетом последнего — только одно. На машине стояла сигнализация с автозапуском. Механическая коробка передач, но датчики перенастроены на автомат.
Алексу это ничего не говорит. Макаров раскладывает по полочкам:
