Современного ценителя поэзии могут покоробить и кажущиеся странными инверсии, и такие не слишком ловкие сочетания, как «удары за ударом… потекут» и «сердца… вспаленны… ударить» и т. д. Но не будем забывать, что это XVIII век и подобные и даже более значительные «огрехи» допускал и поэт-образец Сумароков, на что обратила внимание Н.Ю. Алексеева, автор книги «Русская ода: Развитие одической формы в XVII−XVIII веках» (СПб, 2005). По ее словам, некоторые торжественные оды Сумарокова (а именно на него и равнялся Хвостов) удивительным образом походят на «вздорные оды», которые он же и пародировал. Кроме того, названные стихи Хвостова пелись. А текст несет в этом случае совершенно иную смысловую нагрузку: при пении сглаживаются шероховатости, заметные на бумаге или при чтении вслух. К слову, это не единственное произведение Хвостова, положенное на музыку. В творческом содружестве с композитором О.А. Козловским он сочиняет «Хор для польского на случай присутствия Ея Императорского Величества и Их Императорских Высочеств Государей Великих Князей и Великих Княгинь, и знаменитых гостей графа Гаги и графа Вазы, в доме его превосходительства Льва Александровича Нарышкина, что на Мойке. 1796 года августа 23 дня» (СПб, 1796).
«Красный и высокий стиль» отличает «Стихи на отъезд Его Сиятельства Графа Александра Васильевича Суворова-Рымникского из Москвы в Санкт-Петербург 1791 года, февраля 26 дня». Здесь используются самые высокие славянизмы, создающие особую атмосферу торжественности. Восторженный певец деяний полководца риторически вопрошает:
«Ода на день тезоименитства… великого князя Константина Павловича 1791 года, 21 мая» интересна тем, что в ней поэт обращается к 12-летнему царственному отроку с наставлением от лица самой императрицы:
А ведь эта ода предназначалась для декламации в присутствии августейших особ, потому каждое слово, да еще сказанное от монаршего имени, должно было быть строго выверено. В тексте наличествуют чисто ломоносовские метафоры («Пути отверзла Фебу новы // Рукой багряною заря»). Есть здесь и сопряжение «далековатых» идей, что может быть воспринято как своего рода поэтическая смелость автора («Раздор, светильник сотрясая // И искры в пепле возбуждая, // Летит – и всюду сеет зло»; «зависть бледная»). Вместе с тем используются слова, характерные для «низкого» стиля («Враги в крови своей
