В 1794 году увидела наконец свет «бессмертная «Андромаха» Ж. Расина в переводе Хвостова. Книге предпослано стихотворное посвящение переводчика Екатерине II – монархине, которой он дает лишь одно емкое определение: «Великая». Подобострастия, раболепия и уничижительного тона, спутников многих сервильных дедикаций, здесь нет и в помине. Зато посвятитель сродни лирическому герою торжественных од: он искренне удивляется и восторгается происходящим в империи:
Поэт исполнен «благоговенья жаром» к императрице, и именно поэтому (а не ради собственной славы!) он несет к ее стопам «Расиново искусство» и просит оценить «сей малый дар»:
«Расиново искусство», которое представил российскому читателю Хвостов, было высоко оценено современниками. Так, известный поэт XVIII века Е.И. Костров в «Стихах на день рождения Д.И. Хвостова» (1795) писал:
Показательно, что авторитетная «История русского драматического театра» (Т. 2. – М., 1977) называет постановку «Андромахи» в переводе Хвостова (она состоялась уже в XIX веке, а именно 16 сентября 1810 года) «крупным событием театральной жизни Петербурга». Здесь отмечается своеобразие Хвостова-драматурга: переводчик «хотя и отстаивал преимущества трагедии, написанной по “правилам” перед свободной по своей композиции шекспировской и немецкой драмой, однако стремится освободить Расина от многих условностей, принятых во французском театре. Он обращал внимание на жизненность, естественность, многосторонность характеров трагедии и даже сравнивал ее ситуации с положениями, типичными для “мещанской трагедии”».
Когда Хвостов уже снискал себе репутацию графомана, критики относили успех «Андромахи» исключительно на счет замечательной актрисы Е.С. Семеновой, блистательно сыгравшей в ней роль Гермионы. «Спектакль держался на одной Семеновой, – писал журнал «Благонамеренный» (1822. Ч. 20. № XLIII. C. 143), – а то, что он не только имел успех, а вызывал восторги, был триумфом победы ее. Ничто в спектакле не поддержало актрису. Голосом, смягчающей легкостью произношения обработала она жесткие грубые стихи перевода, местами с трудом выговариваемые. Добиться мягкости таких стихов было само по себе тяжким испытанием. Но загадкой необъяснимой являлось то, что Семеновой удалось заставить эти стихи звучать по-расиновски, отдавшись его ритму, одновременно многообразному и строгому». Таланту Семеновой, содействовавшей популярности «Андромахи» у петербургской публики, отдавал должное и сам Хвостов: фронтиспис одного из изданий трагедии он украсил ее гравированным портретом в роли Гермионы (хотя Гермиона была не главной героиней пьесы), а на титульном листе поместил двустишие:
Трудно, однако, согласиться с рецензентом «Благонамеренного», что все стихи перевода «жесткие» и «грубые», иначе даже такая даровитая актриса как Семенова не могла бы пленить ими публику. Монологи трагедии и сами по себе не лишены художественных достоинств и, надо полагать, воспринимались и слушались с неослабевающим интересом. В особенности же это касается так называемой борьбы страстей в душе героя или героини. Вот, к примеру, как переданы Хвостовым напряженные колебания Гермионы, решавшей участь неверного Пирра:
