Это шутка, видите ли. Когда кадетам ночью надо облегчиться – и они не хотят оставлять это в ночном горшке, – они ходят в уличный сортир, и если им на пути встречается офицер, им достаточно сказать: «По нужному делу, сэр», чтобы их пропустили (правда, с расчетом, что быстро вернутся назад). Но Стоддарда в той ситуации удивило то, что Фрай сделал ударение на втором слове.
По нужному. По нужному делу.
– И что, по вашему мнению, мистер Стоддард, это означало?
Он не знает. Фрай говорил тихим шепотом, неразборчиво.
– Значит, он куда-то спешил?
Может, и так. А может, просто резвился.
– Значит, он показался вам веселым?
Да, в хорошем настроении. Не походил на человека, который собирается собственными руками лишить себя жизни. Но ведь заранее никогда не угадаешь, правда? Когда-то у Стоддарда был дядька, у которого резко менялось настроение: всего минуту назад он намыливал лицо, насвистывая «Эй, Бетти Мартин», – и вот уже замахивается бритвой, целясь в шею, даже не закончив бритье.
Хичкок смотрел ему вслед. Не отрывая взгляда от двери, он задал вопрос, который донимал его.
– Мистер Лэндор, откуда вы узнали?
– Вы имеете в виду, о Стоддарде? Думаю, все дело в его плечах. Уверен, вы, капитан, заметили, что кадеты, когда их опрашивают в присутствии офицера, от напряжения и волнения как бы сжимаются.
– Я отлично это знаю. Мы называем это «допросным горбом».
– Да, конечно, но когда испытание заканчивается, плечи естественным образом возвращаются в обычное положение, расправляются. А вот у Стоддарда этого не произошло. Он покинул помещение таким же согнутым.
Взгляд красивых карих глаз Хичкока задержался на мне. На губах замаячила тень улыбки. А потом он с излишней серьезностью сказал:
– Мистер Лэндор, вызывать других кадетов?
– Нет, в этом нет надобности. Но я с радостью побеседовал бы с кадетом Лафборо, если не возражаете.
Это заняло немного больше времени. Обед закончился, и Лафборо находился в группе по естественной философии – стоял перед классной доской, – и вызов стал для него благословенной передышкой. Но передышка перестала быть благословенной, когда он вошел в помещение и увидел командира, сидящего за столом со сложенными руками, и меня… Интересно, что он подумал обо мне? Он был из Делавэра. Коротконогий, с ямочками на щеках и блестящими обсидиановыми глазами, которые, скорее, смотрели внутрь, чем на окружающий мир.
– Мистер Лафборо, – сказал я, – вы были соседом по комнате мистера Фрая, насколько мне известно.
– Да, сэр. Когда мы были на первом курсе.
– А потом между вами случился разлад.
– О. Ну, что до этого, я не назвал бы случившееся разладом. Просто наши дороги разошлись, сэр. Думаю, так ближе к фактам.
– И что заставило вас разойтись?
Между его бровями залегла складка.
– О, ничего такого… важного, я бы сказал.
Он вздрогнул, когда прозвучал голос капитана Хичкока:
– Мистер Лафборо, если вам известно что-либо касательно мистера Фрая, вы обязаны изложить нам это. Немедленно.
Признаюсь, я сочувствовал мальчику. Если он действительно болтун, как утверждал По, для него, вероятно, очень мучительно не находить слов.
– Дело в следующем, сэр, – сказал он. – С того момента, как узнал о кадете Фрае, я все время мысленно пересматривал один инцидент.
– И когда этот инцидент случился? – спросил я.
– Давно, сэр. Два года назад.
– Не так давно. Пожалуйста, продолжайте.
И тут он заявил:
– Я не буду рассказывать, черт побери.
Нет, он сказал другое:
– Дело было однажды вечером в мае…
– В мае тысяча восемьсот двадцать восьмого?
– Да, сэр. Я помню, потому что моя сестра написала, что выходит замуж за Гэбриела Гилда; письмо пришло сюда за неделю до свадьбы, и мне пришлось отвечать на адрес моего дяди в Довере, так как я знал, что сестра остановится там на неделе после свадьбы, а то была первая неделя июня…
– Спасибо, мистер Лафборо. – (Он нашел-таки свой источник красноречия.) – Давайте перейдем к инциденту как таковому, хорошо? Вы можете рассказать нам – вкратце, – что произошло в тот самый вечер?
Теперь перед ним была поставлена задача. И он, сдвинув брови, приступил к ее исполнению.
– Лерой сбежал.
– Куда он отправился?
– Не знаю, сэр. Он просто попросил, чтобы я прикрыл его.
– На следующее утро он вернулся?
– Да, сэр. Хотя его и прищучили за отсутствие на утренней перекличке.
– Он так и не рассказал вам, куда ходил?
– Нет, сэр. – Лафборо бросил быстрый взгляд на Хичкока. – Но мне показалось, что он был чем-то обеспокоен.
– Обеспокоен?
– Всего чуть-чуть, сэр, потому что, хоть он и был робок при знакомстве, потом, при тесном общении, его легко было разговорить, а сейчас он вообще не хотел разговаривать, на что я не обратил особого внимания, если не считать того, что он вообще отказывался встречаться со мной взглядом. Я спросил, не обидел ли я его чем-то, но он ответил «нет», что обидел его не я. Я спросил кто, – ведь мы, как-никак, были лучшими друзьями.
– Но он вам не ответил.
– Вот и всё, сэр. Но как-то вечером – дело было в июле – он признался… сказал, что связался с плохой компанией.
Краем глаза я увидел, как Хичкок подался вперед – всего на дюйм.
