Известный спортивный журналист Владимир Пахомов, рассказывает о своем близком друге, легендарном советском футболисте и хоккеисте, а впоследствии и замечательном тренере, Всеволоде Михайловиче Боброве.Книга иллюстрирована фотографиями.
80-летию со дня рождения Всеволода Боброва посвящается
Когда не стало Всеволода Боброва, в некрологе, опубликованном в «Советском спорте», были поэтические строчки, принадлежавшие перу Евгения Евтушенко. Они впервые увидели свет за 10 лет до смерти Боброва на страницах еженедельника «Футбол-Хоккей»:
«Он был из числа тех спортсменов, о которых складывают легенды», – писал «Советский спорт», сообщая о его смерти.
Некоторые цифры весьма красноречиво напоминают, как играл В. Бобров. В 1950 году, играя за ВВС, он забросил в ворота ленинградского «Динамо» 8 шайб, а спустя сезон в одной из игр с той же командой – 10. Во встрече второго круга чемпионата СССР 1949 года с московским «Спартаком» он забросил также 8 шайб, но подряд. Наверное, мог бы добиться в тот вечер и большего, но сказалась давняя травма: из-за нее после второго периода при счете 8:1 ему пришлось покинуть площадку (армейцы тогда победили со счетом 9:2).
В 115 матчах на первенство страны по футболу в 1945–1953 годах В. Бобров забил 97 мячей. В 17 матчах чемпионата 1948 года, принесшего армейцам в первенствах СССР третью победу подряд, на счету этого футболиста оказалось 23 гола. В среднем за встречу – это 1,35 мяча. И эти достижения пока не превзойдены.
За сборную СССР по футболу В. Бобров, будучи ее капитаном, сыграл на Олимпиаде 1952 года всего три раза и забил пять мячей. Нетрудно представить его среднюю результативность в каждой игре. Выше ее нет ни у кого из футболистов, приглашавшихся в главную команду страны!
– Всеволод был гений, – вспоминал однажды о Боброве замечательный футбольный тренер Борис Андреевич Аркадьев. – Я был влюблен в него, как институтка. Совершенная человеческая конструкция. Идеал двигательных навыков. Чудо мышечной координации. Он не думал, не знал, почему надо действовать так, а не иначе. То было наитие. Поистине Всеволод – всем володел. Ему не было равных не только в футболе и хоккее. Он впервые взял в руку ракетку для пинг-понга, и в тот же час ему не стало равных в пинг-понге.
Однажды к корту ЦДКА, где играли теннисисты, подошел Бобров. Он с интересом следил за поединком, а потом попросил разрешения Выйти на корт. И что же? Чуть ли не впервые в жизни стал играть на равных с известным теннисистом.
Примерно такая же история случилась в бассейне. Едва попав к ватерполистам, он повел себя среди них так, словно вода и мяч всегда были его стихией.
Известный тренер по фехтованию Виталий Аркадьев, подготовивший немало чемпионов СССР, Европы, мира, Олимпийских игр, брат близнец Бориса Андреевича, был убежден, что из Боброва вышел бы первоклассный фехтовальщик.
Дважды Герой Советского Союза Борис Волынов рассказывал мне, как однажды космонавты, находясь на отдыхе, увидели на Черном море воднолыжника, искусно мчавшегося за катером. Велико же было удивление Волынова и других летчиков-космонавтов, когда они узнали, что это – Бобров, которому тогда шел 48-й год.
«Бобров жил в спорте, как птица в воздухе» – афоризм Виталия Аркадьева, в 30-х работавшего футбольным тренером (занимался, например, с московской командой мастеров «Буревестник»).
Юрий Зерчанинов и Александр Нилин в книге «Лимит чистого времени» заметили, что общее представление о Боброве немедленно, с энергией сотни эпитетов, вложилось в необыкновенную емкость обыкновенного усечения фамилии до болельщицки-панибратского, однако возвышенного до истории – «Бобер». «И имя, присвоенное ему трибунами, мог вместить, выдохнув его из себя при высшем проявлении связанных с футболом эмоций, все свое знание об игре и самый неискушенный ценитель, и профан, неожиданно просвещенный, неожиданно посвященный в суть самим присутствием в мире Боброва – «Бобра», то есть».
Боброва любовно называли еще «Курносым», в основном за глаза, близкие друзья, кое-кто из партнеров. Известный хоккейный тренер Николай Эпштейн, через всю жизнь пронесший уважение к Боброву как к спортсмену, тренеру, да и просто как к человеку, произнося «Курносый», всегда заметно теплеет.
И все же «Бобер» прижился больше. Когда Всеволод перешел из одной команды Вооруженных Сил (ЦДКА) в другую (ВВС), то зрители, в те времена неодобрительно относившиеся к перемещениям игроков, особенно кумиров, для него не сделали исключения – его появление в форме спортсмена ВВС трибуны встречали, особенно поклонники хоккея, скандированием: «Боб-pa с по-ля! Боб-pa с по-ля!» И никто не кричал: «Курносого с поля!»
