– Ничего. Немного полысел, немного пополнел, но в остальном все такой же.
Он улыбается своим воспоминаниям. Но сразу же становится серьезным.
– Результаты анализа – нет никаких сомнений?
Я молча качаю головой.
Осборн выуживает пакетики чая и передает одну кружку мне. На поверхности плавают хлопья, словно молоко вот-вот свернется.
– Но это ведь не так уж и серьезно, правда? – говорит он.
Я чувствую, как у меня напрягается подбородок.
– Это может быть очень серьезно. Вы же понимаете, что цементная пыль играла крайне противоречивую роль. В фургоне Пэрри мы ее так и не нашли. Как и в сарае.
– Но ведь брат Пэрри был строителем, разве не так? Пэрри мог запросто позаимствовать у него машину, если своя была не на ходу.
Именно так мы и сказали в суде, и присяжные нам поверили, даже несмотря на то, что брат отчаянно все отрицал. Пэрри не переставал повторять, что цементная пыль доказывает его невиновность, и вот теперь кто-то другой нападает на молодых женщин, оставляя на своих жертвах такие же в точности следы…
Я собираюсь с духом.
– Дело не только в этом. Фейт сказала, что нападавший вырвал ей волосы. Хотя не совсем ясно, он сделал это случайно или умышленно.
Лицо Осборна становится жестким.
– Послушай, Адам, не хочешь же ты предположить, что настоящий насильник по-прежнему разгуливает на свободе? Преступник, который – не надо забывать – остановился в ту самую минуту, когда мы задержали Пэрри, и только для того, чтобы снова начать сейчас, ни с того ни с сего, по прошествии стольких лет?
– Возможно, он сидел в тюрьме. Возможно, был за границей. Возможно, все это время он занимался этим где-то в другом месте, просто мы об этом не знаем.
– Я ни минуты в это не верю. Кто-нибудь к настоящему моменту обязательно провел бы параллель.
– Не обязательно…
– Это не он, – твердо заявил Осборн. – И ты это знаешь.
– Знаю?
Он выдерживает мой взгляд.
– Мы поймали Пэрри, Адам.
И я знаю почему. Потому что был один момент, о котором так и не услышали присяжные, один момент, использовать который нам не позволили тогдашние законы. Задержав Пэрри, мы обнаружили, что двумя годами раньше его уже допрашивали по поводу похожего нападения на шестнадцатилетнюю девушку в Манчестере, но когда дело наконец дошло до процедуры опознания, бедная девочка до смерти перепугалась и отказалась его опознать. К тому времени как Пэрри принялся за свои делишки в наших краях, он стал уже более осторожным. И более жестоким.
Я отвожу взгляд, смотрю в окно, на сад. У самого горизонта с трудом различаю Уттенхэм-Клампс.
– С Ханной Гардинер мы тоже думали, что взяли кого нужно.
Ханна Гардинер пропала в Клампс в 2015 году. Осборн считал – мы
Осборн молчит, и когда я к нему оборачиваюсь, я вижу, что щеки у него красные.
– Ты же знаешь, Адам, как я об этом сожалею. Особенно сейчас.
Делаю глубокий вдох.
– Я только хотел сказать, что иногда мы ошибаемся. Несмотря на свое чутье, подготовку и весь прочий мусор – даже если мы на сто процентов убеждены в том, что взяли того, кого нужно, – мы все равно можем ошибиться.
Снова молчание. Я слышу, как в соседней комнате Вив разговаривает с кошкой, как на улице громыхает приподнятая ветром крыша сарая.
– Простите, сэр… – начинаю я, но Осборн машет рукой, останавливая меня.
– Можешь не извиняться. И не надо никаких «сэров». Если тебе показалось, что я оправдываюсь, на то есть причины.
Он роется в стопке писем рядом с хлебницей и достает из середины конверт. На самом деле Осборн находит его так быстро, что я понимаю: он специально убрал конверт с глаз долой. Поскольку, что бы в нем ни было, Осборн не хочет, чтобы это видела его жена.
Он протягивает мне простой конверт из плотной бумаги с пометкой «Конфиденциально», адресованный суперинтенданту Управления полиции долины Темзы А. Г. Осборну (в отставке), на штемпеле дата двухнедельной давности. Государственный штамп. «Тюремная служба Ее Величества».
Я вопросительно поднимаю взгляд на Осборна, и тот кивает.
– Это заключение психиатра на Гэвина Пэрри. Он добивается УДО.
