В комнате оживление, все стараются перестроиться, переосмыслить происходящее. Теперь это дело уже совсем не такое, каким казалось всем вначале. Теперь оно уже совсем не такое, каким казалось мне, и, наверное, я слишком долго отказывался поверить в то, что было у меня прямо перед глазами. Я жду, что ребята будут злы на меня, хотя бы только за одно это, и что хотя бы кто-нибудь это открыто покажет. Определенно, Куинн, возможно, даже Эв. Но она не отрывает взгляда от Гиса. И не только она. У всех на лице одно и то же красноречивое выражение: «Ты сержант. Скажи что-нибудь!» И до меня вдруг доходит, что все последуют его примеру. И, осознав это, я понимаю кое-что еще: каким же чертовски хорошим сержантом стал Гис.
Гислингхэм поворачивается ко мне. Лицо его совершенно спокойно.
– Мы за вас горой, сэр. Понимаю, я мог бы этого не говорить, но я все равно скажу: мы за вас горой.
После этого признания Фаули задерживается всего на десять минут. Гис рассуждает, что это можно расценивать как комплимент – столько времени шеф дышал ему в затылок, и внезапно позади него нет ничего, кроме холодного свежего воздуха. Но, по крайней мере, теперь он понимает, в чем дело. Неудивительно, что бедняга был словно пришибленный – любой чувствовал бы себя так же, когда над ним висит подобное. Должно быть, Фаули ужасно мучился. А как прекрасно известно Гису, старые дела, возвращающиеся, словно призраки, все равно что воскресшие мертвецы – убить их второй раз практически невозможно.
Как только за инспектором закрывается дверь дежурной комнаты, Гис снова поворачивается к своей команде.
– Так. Фаули этого не сказал, но я скажу. Если у кого-нибудь есть какие-либо замечания по делу этого Пэрри, высказывайтесь сейчас – или же держите рот на замке, понятно? Все мы знаем нашего шефа – он не просто чертовски хороший «фараон», честнее его не бывает. Не может быть и речи –
Судя по всему, ясно. Комната заряжается энергией. Все поднимают взгляды, распрямляют плечи.
– Отлично. В таком случае, черт возьми, за дело, правильно? Потому что скорейший способ вытащить Фаули из дерьма и одновременно оказать самим себе большую услугу – это найти ублюдка, напавшего на Фейт, и раз и навсегда расплатиться с этим подонком Пэрри.
Голоса: «Да, сержант», «Точно, сержант».
– Вот и отлично. Констебль Куинн, вы с Эверетт начнете со строителей с видеокамеры на заправке, с которыми нам еще не удалось поговорить.
Бакстер поднимает взгляд.
– И по дороге проехали еще два-три фургона, которые, на мой взгляд, могли принадлежать строителям.
– Хорошо, – говорит Куинн, – дай мне то, что у тебя есть, и мы попробуем их разыскать.
Гис поворачивается к Сомер.
– Я хочу, чтобы ты поговорила с Фейт, выяснила, имеет ли для нее штукатурка какое-либо значение. Возможно, кто-то из ее знакомых работает на стройке. На мой взгляд, это маловероятно, но мы обязаны задать этот вопрос.
– Конечно, сержант. Я как раз собиралась узнать, как у Фейт дела.
– А после того как закончишь, поможешь Куинну и Эв со строителями.
Все начинают расходиться, и Гислингхэм, воспользовавшись суматохой, тихонько отводит Бакстера в сторону.
– Не знаю, как ты, но вся эта дрянь насчет Пэрри – по мне как-то слишком уж к месту. Я вовсе не хочу сказать, что шеф тогда ошибся, но совпадения… ну сам понимаешь.
Лицо Бакстера становится образчиком молчаливого красноречия.
– И что ты думаешь? Подражатель?
Бакстер отвечает не сразу.
– Такое возможно. Но этому типу должна была быть известна о деле Пэрри целая гора фактов, черт возьми, чтобы он смог провернуть такое. Я хочу сказать, раздобыть цементную пыль нетрудно, но для начала нужно о ней знать.
– Да, – задумчиво соглашается Гислингхэм. – Я подумал то же самое. Пошарь в Интернете – посмотри, много ли можно в нем найти.
Бакстер кивает.
– Я также могу раскопать протоколы судебных заседаний.
– Хорошая мысль. Нам лучше точно знать, с чем мы имеем дело.
Гис разворачивается, собираясь уходить, но затем останавливается и легонько трогает Бакстера за руку.
– Но давай пока что это останется между нами, лады?
