Что такое «Вся la vie»? Это жизнь, сотканная из лоскутков: ярких эпизодов, забавных историй, маленьких трагедий. Это жизнь, увлекательная и непредсказуемая, парадоксальная и драгоценная. Это жизнь, заботливо собранная талантливым писателем в искрометную книгу. «Вся la vie» - новая книга Маши Трауб, написанная от первого лица, сборник лаконичных зарисовок из жизни обычной семьи. Маша Трауб любит людей, умеет подмечать и смаковать мелкие детали быта и характеров и невероятно захватывающе писать о дальней поездке, посещении поликлиники, примерке купальника в магазине или сборке конструктора.
Дети, муж, работа, плита, снова дети. Рутина, скука, серые будни. Журналист и писатель Маша Трауб готова показать вам, что это совсем не так. Просто надо изменить взгляд на мир – и жизнь заиграет новыми красками.
Почти десять лет я работала журналистом-международником. Журнал, газета, другая газета, опять журнал. Иногда мне казалось, что пора выбирать – или я буду замужем за мужем, или за очередным общественно-политическим изданием. Мой последний редактор отдела – мудрый армянин Армен Борисович тоже так думал. Я приходила к нему и рассказывала, что происходит в мире. А он смотрел на меня и говорил: «Слушай, ну что ты пришла? Тебе больше делать нечего? У тебя – муж, ребенок… Ты им обед приготовить успела? Нет. А про Ирак прочитать успела. Иди домой, к плите вставай». С мужчинами вообще лучше не спорить, а с мудрыми армянами – тем более.
Бывшие коллеги иногда звонили и предлагали что-нибудь написать. Про жизнь. Жизнь мою, моих знакомых, знакомых знакомых, а не международную. Потому что про Хиллари Клинтон уже не интересно, а, например, про подругу Иру – интересно. Оказалось, что у всех есть своя подруга Ира. Колонки шопоголика в «Известиях», которые стали «сырьем» для этой книги, – тоже про жизнь. Всю жизнь.
Вообще-то у меня два сына. Один, Вася, – свой собственный, второй, Ваня, – сын мужа от первого брака. С Ваней я знакома дольше, чем с Васей. Васю я родила шесть лет назад, а Ванька терпит меня уже почти десять. Не было бы Вани, не было бы Васи, – это Ванька десять лет назад сказал своему папе, что я «прикольная».
Когда он был маленьким, было просто. От меня требовалось загнать его в душ помыть голову, заставить взять нож, чтобы не ковырял мясо одной только вилкой, подстричь ногти на правой руке. Потому что больше никому это сделать с ним не удавалось.
Когда Ваньке исполнилось шестнадцать лет, стало тяжелее. Потому что когда ему было четырнадцать или пятнадцать, я еще приблизительно знала, чего он хочет – чтобы все от него отстали. А в тот день, когда ему исполнилось шестнадцать, он сказал, что мы вообще ничего про его жизнь не понимаем.
– Что тебе подарить на совершеннолетие? – спросил его отец.
– Это вы все равно не подарите, – ответил Ваня.
Что такое «это», так и осталось загадкой. Он вообще мало, тихо и неразборчиво говорит – это наследственное. Нужно догадываться. Но главное – не спорит. Это он тоже в отца.
Мой муж считается внимательным собеседником – слушает и кивает. Особенно женщины с ним любят разговаривать. Он на все соглашается. Только не помнит, на что именно он согласился, потому что не слушал, а думал о своем. Мечта, а не мужчина.
Отец пытается разговаривать с сыном. Задает вопрос, допустим, про учебу.
– Чего? – не слышит Ванька.
– Не «чего», а «что», – поправляет отец и повторяет вопрос.
Ванька что-то бурчит, рассматривая пятно на стене. Он так долго может сидеть, рассматривая пятно на стене или трещину на потолке. И главное, ему это не надоедает. Я интересовалась.
– Чего? – не слышит ответа сына отец.
Ванька тяжело вздыхает.
– А что ты сейчас читаешь? – задает очередной насущный вопрос отец.
Ванька знает, что на этот вопрос лучше ответить громко и внятно, иначе отца понесет и он не остановится. Полчаса по мозгам ездить будет – потерянное время.
– Булгакова, – отвечает сын.
– А что именно? – оживляется отец.
Это предмет наших с мужем извечных споров. Я пытаюсь доказать мужу, что его любимые книги и Ванькины любимые книги – это две большие разницы. Во-первых и в-последних, потому, что у Ваньки нет «любимых книг». Это сейчас не понтово. И не нужно хвататься за сердце, когда шестнадцатилетний сын, пролистав Ильфа и Петрова, спрашивает: «И чё тут смешного?»
– Не помню, – отвечает Ванька на вопрос о Булгакове. Совершенно неправильный ответ.
– Как можно не помнить, что ты читаешь? – Отец начинает заводиться. – «Мастер и Маргарита»? «Белая гвардия»? «Роковые яйца»?
– Не-а, еще фильм есть про это, – пытается сгладить ситуацию Ванька.
– «Собачье сердце»? – догадываюсь я.
– Точно. Фильм прикольный.
Муж все-таки хватается за сердце. Уже поздно. Ванька, посмотрев футбол, заснул на диване с включенным телевизором. Муж ворочается и шепчет:
– Он ведь читал и рисовал, и по музеям я его таскал. Ну почему?
– Потому что они сейчас все такие, – тоже шепчу я.
Ванька до сих пор помнит свой самый ужасный в жизни отдых. Ему тогда шесть лет было, и отец взял его с собой на неделю в пансионат под Питером. Стоило им ступить на питерскую землю, как зарядил дождь. Дождь лил всю неделю, да так, что из номера не выйдешь. За эту неделю отец научил сына главным мужским делам – читать и определять время.
